Я СМОТРЮ, БЛЕДНЕЯ,
НА ОЧЕРТАНЬЯ ГУБ ТВОИХ.
СЛОВА
ДАВНО УЖЕ ВСЕ СКАЗАНЫ.
ОДНАКО
Я ПОВТОРЮ:
ЗНАЙ, ЭТО ТЫ, БЕССМЕРТНЫЙ,
В НАС ЭРУ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ ОТКРЫЛ.
По Петербургу — грязные следы
Осенней тьмы, размытой полнолуньем,
Размолотой, как в мельнице.
За Охтой —
Поют, печалясь, о судьбе девичьей.
Грохочет конка.
Как слепая птица,
Дождь мечется меж черных крон дерев.
Под фонарями проплывают шубки
Воздушных барышень.
Серебряная сабля
Честь отдает нижайше.
Туалеты
Прекрасных дам в покоях изумрудных
Домов игорных — точно шлейфы фей.
Сверкание призваний и признаний.
Осколки судеб. Выкрики. Игра.
И шепот надо всеми сатанинский:
«Сумей и ты в историю вползти».
По Петербургу — осень с зябким птичьим
Дождем. Нева сверкает, отражая
Цилиндр и чье-то бледное лицо.
Как баржу на буксире,
За собою
Мы тащим груз судьбы…
Свалилась крыса
С причала. Вдруг откуда-то приполз
Прогнивший запах апельсинов.
В полночь
Все улицы уже полным-полны
Телами падших ангелов. Трепещут
Еще крыла, еще душонка бродит
В саду Эдемском.
— Ангелочек!
— Ой! —
Отчаянье в трактирах хлещет водку.
Спасенье щиплет траву в небесах
И пьет нектар бессмертья,
Забывая
Юдоль скорбей, земной горчащий прах…
Осенний Питер. Близится конец
Столетья. Именитые персоны
Полны решимости объять все блага
Земли и неба. Эти господа
Сожрут и совесть, и жестокий призрак
Раскаянья.
Восстань же против зла
С народной ратью…
Там, за Волгой, жизнь —
Как ржанье скакунов огненногривых,
Оседланных луною.
Лишь однажды
Дано тебе прозреть, но — навсегда.
Проснулся мокрый колокол.
Марксист
Ульянов ест блины, светло смеется.
Чай золотится. Мельница времен
