Гюнтер Грасс – Весь свет 1981 (страница 29)
— Черт!
— Споем?
Адамек начал, Винца подтянул не сразу.
В ярком сиянии солнца отчетливо вырисовывался черный цвет.
В черной комнате белел гроб.
Цветы увяли.
Привели вороного. На глазах у него были шоры, в гриве черные ленты. С одной стороны его вела под уздцы Марта, с другой — тихо плачущая Марина. Маргита стояла перед домом в длинном белом платье и черной накидке, держала в руке сломанную свечу, которая уже никогда и никому не осветит путь.
Вороной стоял перед открытой дверью. У него подрагивали ноздри, и всего его била дрожь.
Ударили в колокол, потом заиграли трубы, им аккомпанировали барабан и чистые девичьи голоса.
Вороной вскинул голову.
К небу поплыл запах кадила.
Вынесли гроб.
Серебряный крест указывал дорогу.
Маргита. Белый гроб. Черный конь.
Футболисты, авиамоделисты, водолазы, клуб верховой езды — все это было с Олином, пока он не уехал на каникулы.
Тяжелые звуки музыки, тяжелая поступь.
Солнце.
На дорогу осыпаются белые цветы каштанов.
Винца вспомнил слова поэта:
Надежно пристегнутый к сиденью ненадежного автомобиля, Винца взял курс на север. На Высочине еще только зацветала сурепка. Чтобы ехать, надо было ехать быстро. Убежать, перепрыгнуть из горечи мрака в сияющий день.
Не самый лучший выход, Винцик.
Пусть даже глупый, чем никакой, Винцик.
Все лучше, чем видеть пустую улицу, покрытую растоптанными веточками барвинка и каштанового цвета. Что угодно лучше свежезасыпанной раны земли.
Колеса мягко шелестели по шоссе, впереди — булыжник.
Леса теряли колючки, становились мягче, льнули к людям.
Винца позвонил и стоял в ожидании. Мир вокруг еще покачивался и кружился перед глазами, когда Винца, прихрамывая, вылез из машины. Открыла дама в дедероновом платье цвета морской волны, воздушном, нежном — только дунуть.
— Добрый день. Мария дома?
— Мм… — Дама уставилась на Винцу, словно он вел за собой на поводке козла. Винца невольно оглянулся: да нет же, он стоял у калитки палисадника один. Посмотрел на табличку с номером дома: все совпадало. Улица называлась «К Блаженству». Уж такое название мудрено забыть. Единственное, что он мог перепутать, так это город или полушарие.
— Вы по делу?
— Я приехал просто так.
— Откуда, смею вас спросить?
— Издалека.
Кто готов очертя голову мчаться невесть куда, тот не придает значения бессмысленным мелочам. Весь предыдущий разговор Винца считал никчемушным.
— Ваше имя?
— Винценц Адамек. И еще я учусь на пана. — Винца улыбнулся, и уверенность дамы-охранительницы поколебалась. Она неопределенно скривила верхнюю губу. Ей могло быть как тридцать, так и пятьдесят. Все же скорее пятьдесят, если Мария ее дочь.
Дама пошла в дом походкой, какой привыкла ходить смолоду. А Винца подумал, что козел еще не самое большое несчастье в доме.
Мария прибежала запыхавшись, в дедероновом платье цвета морской волны, воздушном, нежном — только дунуть.
— Откуда ты взялся?!
— Да так. Уехать, что ли?
— Сумасшедшенький… Входи… Или нет, погоди секунду. Пусть тебя все как следует разглядят.
Винца окинул добродушным взглядом окна ближних домов. Занавески трепало сквознячком.
— Ты не забыла, что вечер у нас занят? — ласково напомнила Марии мать.
Мария досадливо отмахнулась и подмигнула Винце:
— Я вас познакомлю.
Винца мигнул в ответ. Еще несколько дней назад он тут же убежал бы, только волосы развевались бы.
— Это Винца Адамек. Мы дружим, ясно?
— Оч-чень приятно… Конечная.
Винце тоже было очень приятно.
Пан Конечный выразился несколько невнятно. Он сидел с рюмкой бехеровки в кресле перед телевизором и смотрел «Дикую Бару»[11]. Когда охотник наконец-то нежно поцеловал Бару перед пылающей часовней, пан Конечный спросил:
— Выпьете?
— Спасибо, — ответил Винца.
— Нет так нет.
— Видишь! — Пани Конечная показала на экран.