Gyatt Rizzler – Адская ж**а из космоса (страница 3)
— Накамура-сан! — снова заговорила Сатоко по громкой связи. Голос её стал строже — она переходила в режим «кормящая бабушка», который не терпел возражений. — Вы ещё не спите? Я же говорила, что принесу онигири! Вы молодые люди совсем себя не бережёте! В прошлом году Ямагути-сан так же сидел по ночам, и что? Попал в больницу с язвой! Я вам не позволю повторить его судьбу!
Кэнтаро улыбнулся. Ямагути-сан попал в больницу не из-за ночных дежурств, а из-за того, что ел одну лапшу быстрого приготовления три месяца подряд, но спорить с Сатоко было бесполезнее, чем спорить с гравитацией.
— Иду, Сатоко-сан, — ответил он. — Спасибо.
Он встал, потянулся, хрустнув суставами — шея, поясница, колени отозвались на это движение целой симфонией щелчков, — и уже собирался выключить компьютер, когда экран мигнул. Пришло новое сообщение.
Кэнтаро замер. Рука зависла над кнопкой. Он посмотрел на часы — с момента отправки прошло всего восемь минут. Ли Вэй не спал? Или…
Он открыл сообщение. Текст был коротким, но каждое слово било, как молотком:
«Кэнтаро. Твои данные совпадают с нашими. Мы тоже засекли объект. Три дня назад. Держи в курсе. И будь осторожен. Наверху не любят сенсаций».
Кэнтаро медленно сел обратно в кресло. Перечитал сообщение. Потом ещё раз.
«Совпадают с нашими». Значит, китайцы тоже видят объект. Возможно, уже три дня. Возможно, дольше. Возможно, они знают больше, чем Кэнтаро, и просто молчат. Это было бы в их стиле.
«Наверху не любят сенсаций». Эта последняя строчка могла означать что угодно. Она могла означать обычную бюрократическую осторожность — начальство не хочет шума, пока данные не подтверждены. Могла означать, что информация засекречена, и Ли Вэй рискует карьерой, делясь ею. А могла означать, что китайцы уже готовят операцию по перехвату, изъятию, изучению — или уничтожению — и любая утечка будет расценена как угроза национальной безопасности.
— Ну что ж, — сказал Кэнтаро, выключая монитор. На экране мелькнул его отражённый силуэт — худой, сутулый, с торчащими вихрами и круглыми очками, похожий на персонажа из своей любимой манги. — Посмотрим, кто кого.
Он вышел из аппаратной и пошёл по тёмному коридору к столовой. Линолеум поскрипывал под ногами, люминесцентные лампы на потолке мигали — треть из них давно перегорела, и никто не спешил менять. Обсерватория Кисо переживала не лучшие времена: финансирование урезали третий год подряд, половина оборудования была старше Кэнтаро. Но для него это место было домом — единственным местом, где он чувствовал себя на своём месте.
В столовой его ждали онигири — три аккуратных рисовых треугольника, завёрнутых в хрустящие листы нори, с начинкой из солёной сливы, тунца и маринованной морской капусты. Рядом стояла чашка горячего чая — свежезаваренного, ароматного, совсем не похожего на ту бурду, которую Кэнтаро пил у себя в кабинете. И конечно, была ворчливая Сатоко, которая тут же начала расспрашивать, почему молодые люди — она называла «молодыми» всех, кому не исполнилось шестидесяти, — не спят по ночам и портят здоровье.
— В ваши годы нужно отдыхать! — говорила она, подливая чай. — Вон Ямагути-сан…
— Ямагути-сан ел лапшу из стаканчика, — попытался вставить Кэнтаро.
— Не перебивайте! Ямагути-сан тоже так говорил. А потом — бац! — и в больнице. Месяц на капельницах. Его жена мне звонила, плакала. Вы хотите, чтобы ваша жена тоже плакала?
— У меня нет жены, Сатоко-сан.
— Вот! Вот именно! Потому что вы не спите! Какая девушка захочет быть с мужчиной, который выглядит как привидение? Посмотрите на себя — бледный, худой, круги под глазами. Вам нужно жениться! Моя племянница…
— Спасибо, Сатоко-сан, я подумаю, — Кэнтаро улыбнулся, зная, что спорить бессмысленно.
Он потянулся за онигири, и полы лабораторного халата, наброшенного поверх домашней одежды, разъехались. Из-под них мелькнул край принта на футболке — какая-то розоволосая девочка с непропорционально большими глазами и волшебной палочкой, окружённая сверкающими звёздами. Кэнтаро быстро запахнул халат, но Сатоко, к счастью, в этот момент отвернулась к чайнику и ничего не заметила.
Он выдохнул. Некоторые тайны должны оставаться тайнами.
Кэнтаро жевал рисовый шарик — солёная слива внутри была идеальной: кислой, терпкой, с лёгкой горчинкой, — и смотрел в окно столовой на розовеющее небо. Горы на горизонте из чёрных превратились в тёмно-синие, потом в фиолетовые, а самые высокие вершины уже поймали первые солнечные лучи и засветились золотом. Красота была такой совершенной, такой спокойной, что на секунду показалось: весь мир — это горы, рассвет и рисовый шарик.
Но Кэнтаро знал, что это не так. Где-то там, за облаками, за стратосферой, за невидимой границей, где голубое небо уступает место чёрному космосу, к Земле летела гигантская стальная… штука. Размером с десять футбольных полей. С плотностью стали и температурой плавления свинца. Которая, как будто знала, куда летит. Которая через две недели упадёт в пустыне Гоби и, возможно, изменит всё — всю науку, всю политику, всё представление человечества о своём месте во вселенной.
Или не изменит ничего. Упадёт, зароется в песок, и через неделю все забудут.
Кэнтаро жевал онигири и надеялся на первый вариант.
— Вкусно? — спросила Сатоко, заглядывая ему в лицо с материнской тревогой.
— Очень, — ответил Кэнтаро. — Правда, очень вкусно. Спасибо, Сатоко-сан.
Она довольно кивнула и пошла мыть чайник, бормоча себе под нос что-то о «безответственной молодёжи» и «племяннице, которая до сих пор не замужем».
Кэнтаро доел онигири, допил чай и ещё раз посмотрел в окно. Рассвет был в самом разгаре. Новый день начинался.
И что-то подсказывало ему, что этот новый день станет первым в совершенно другой жизни.
Глава 2. Стример и мем
В то самое время, когда Кэнтаро Накамура жевал онигири в тишине горной обсерватории, за десять тысяч километров от него, в городе Остин, штат Техас, в комнате с наглухо задёрнутыми шторами, происходило нечто гораздо более важное для мировой культуры.
Кайл Стивенсон, известный в интернете как Голден Болд, сидел в своём кресле. Он сидел в этом кресле последние двенадцать часов. Иногда он вставал, чтобы дойти до туалета или открыть очередную пиццу, но в целом кресло было его домом, его троном и, вероятно, его будущим гробом.
На вид Кайлу было около тридцати. Длинные тёмные волосы, собранные в хвост, обрамляли бледное лицо с короткой аккуратной бородой — единственное, за чем он следил с педантичностью человека, у которого больше никого нет. Футболка с надписью «Gamer since birth» имела несколько подозрительных пятен, но борода была идеально подстрижена. Никнейм «Золотой лысый» был данью иронии — лысины у него не было, но в интернете это никого не волновало.
Перед ним стояли три монитора. На левом — стрим с игрой Ворлд оф Варкэт, свёрнутый в угол, потому что основное действие происходило на центральном. Там была открыта вкладка с Итубом, где какой-то политический обозреватель рассказывал про очередной скандал в конгрессе. На правом мониторе летел чат — со скоростью пулемётной очереди.
Комната вокруг Кайла представляла собой археологический памятник современной цивилизации. Три пустые коробки из-под пиццы лежали стопкой у ножки стола, как руины башни Вавилонской. Рядом громоздилась батарея банок из-под «Маунтин Джо» — некоторые были смяты в блин, некоторые стояли ровно, как солдатики на параде. По полу змеились провода от трёх мониторов, двух зарядок и одного вентилятора, который работал на полную мощность, но проигрывал битву с техасской жарой. В углу стояла корзина для белья — пустая, потому что всё бельё было разбросано по комнате, создавая своеобразный ландшафт, по которому Кайл ориентировался не хуже, чем по карте в игре. Вон те носки у шкафа — это «Северо-Запад», грязная футболка у двери — «Юг», а полотенце, свисающее с кресла, — «Центральный регион».
На стене за спиной Кайла висел флаг США. Рядом красовался постер с надписью «Trust No Politician», который Кайл купил на распродаже в интернете и считал своим жизненным кредо.
— Чат, вы вообще видели этого конгрессмена? — Кайл говорил с набитым ртом, жуя кусок пиццы «четыре сыра». — Он реально думает, что мы поверим, будто он не знал про эти транзакции? Да он увяз в коррупции по уши! Джо, ты где работаешь? В банке? Скажи, могут там быть такие левые схемы?
Чат летел:
ГолдЛовер: Джо в банке полы моет Хх_Слэйер_хХ: У Джо ИПОТЕКА, ОН НИЧЕГО НЕ СКАЖЕТ Джо_реальный: я в колл-центре работаю, вообще ничего не знаю фурри_либтард: очередной стример-республиканец несёт чушь, Тайрон Блидч всё делал правильно, пока выборы не украли
— О, фурри_либтард проснулся, — усмехнулся Кайл, заметив знакомый ник. — Слышь, фурри_либтард, я не республиканец. Я вообще ничей. Я просто смотрю на этот цирк и офигеваю. А твой Тайрон Блидч проиграл выборы, смирись уже. Хайд теперь президент, и ничего, живём как-то.
Кайл откинулся в кресле, которое жалобно скрипнуло. Кресло было геймерское, чёрное, купленное на заработки со стримов пять лет назад. С тех пор оно прошло через многое: на нём спали, на нём ели, на нём однажды даже пытались заниматься йогой (неудачно — Кайл застрял в позе «собака мордой вниз» и ему пришлось звать на помощь чат, который, разумеется, только ржал). Левый подлокотник был замотан изолентой, правый — залит газировкой, а спинка хранила на себе отпечаток тела Кайла, как негатив на старой фотографии.