Gyatt Rizzler – Адская ж**а из космоса (страница 2)

— Не может быть, — выдохнул Кэнтаро.

Объект, излучавший сигнал, находился на расстоянии примерно одного миллиона двухсот тысяч километров от Земли — чуть больше трёхкратного расстояния до Луны — и двигался со скоростью, значительно превышающей типичную для метеоритов. Но не это поразило Кэнтаро.

Объект имел плотность, близкую к стали — около семи с половиной тонн на кубический метр. Это было характерно для никель-железных метеоритов, и само по себе не удивительно. Но температура плавления вещества, рассчитанная на основе спектрального профиля, оказалась аномально низкой для металла — всего около четырёхсот градусов Цельсия. Железо плавится при тысяче пятистах тридцати восьми. Никель — при тысяче четырёхстах пятидесяти пяти. Даже алюминий — самый легкоплавкий из конструкционных металлов — требует шестисот шестидесяти градусов.

Четыреста — это температура, при которой плавится свинец. Или цинк. Но ни свинец, ни цинк не могут образовывать объекты такой плотности в естественных условиях.

Кэнтаро перепроверил данные. Запустил программу ещё раз. Результат не изменился.

— Что ты такое? — спросил Кэнтаро у монитора, касаясь экрана кончиками пальцев, словно пытаясь прикоснуться к загадке.

Монитор молчал, но график пульсаций на экране как будто подмигнул ему — очередной всплеск совпал с его прикосновением.

Кэнтаро откинулся в кресле и посмотрел на график. Правильные, ритмичные пульсации. Ровные интервалы. Постоянная частота. Это было похоже на…

— Прямо как в «Сигнале из бездны: Когда молчат звёзды», — пробормотал он себе под нос.

Это была его любимая манга — история астронома, который поймал сигнал из далёкой галактики и обнаружил, что пульсации совпадают с частотой сердцебиения гигантского космического существа. Манга была дурацкой, научно недостоверной и до слёз трогательной. Кэнтаро прочитал её семь раз и каждый раз плакал на финальной главе.

Он сам усмехнулся своей глупости. Учёный с диссертацией по астрофизике сравнивает реальные данные с мангой. Профессор Танабэ, наверное, перевернулся бы в кресле, если бы это услышал.

Но всё же… ритм был тот же. Двести шестнадцать секунд — почти четыре минуты. Медленное, глубокое дыхание.

Кэнтаро тряхнул головой, отгоняя фантазии, и открыл программу визуализации. Он ввёл данные траектории: координаты, скорость, ускорение, массу. На экране появилась трёхмерная модель Солнечной системы — привычная картинка с орбитами планет, астероидным поясом и далёкими точками транснептуновых объектов. Красная точка, обозначающая неизвестный объект, двигалась по эллиптической орбите, которая… не подчинялась законам Кеплера.

Кэнтаро нахмурился и увеличил масштаб. Законы Кеплера — это основа небесной механики. Любое тело в гравитационном поле звезды движется по эллипсу, в одном из фокусов которого находится звезда. Скорость зависит от расстояния: ближе к звезде — быстрее, дальше — медленнее. Это незыблемо, как таблица умножения.

Но этот объект вёл себя иначе. В определённых точках траектории он ускорялся без видимой причины, а в других — замедлялся, хотя должен был ускоряться. Кэнтаро трижды пересчитал гравитационное влияние всех ближайших тел — Юпитера, Марса, Земли, Луны. Даже учёл Венеру, хотя на таком расстоянии её влияние было ничтожным. Результат оставался прежним: объект не просто летел — он корректировал свой курс. Менял траекторию в ответ на какие-то внутренние импульсы, не связанные с гравитацией.

— Искусственное происхождение? — пробормотал Кэнтаро. — Космический корабль? Зонд? Или естественное, но живое?

Последняя мысль была дикой даже по его меркам. Живое существо в открытом космосе? Без атмосферы, без давления, при абсолютном нуле? Биология говорила: невозможно. Физика говорила: невозможно. Манга говорила: а вдруг?

Он увеличил масштаб ещё сильнее и переключился на радиолокационные данные. Детальных снимков объекта не существовало — он был слишком далеко для оптических телескопов, — но радар давал грубый контур. По отражённому сигналу можно было восстановить примерную форму и размеры.

Данных о форме объекта было немного — только радиолокационные отражения, собранные за трое суток. Кэнтаро наложил их друг на друга, построил усреднённую модель, убрал шумы. Получившаяся картинка была размытой, нечёткой, похожей на тест Роршаха. Но даже по ней можно было понять, что объект имел… неправильную форму. Два крупных округлых выступа — почти идеальные сферы, каждая диаметром около ста пятидесяти метров, — соединённые перемычкой неправильной формы. Общая длина — около трёхсот пятидесяти метров. Ширина в самой узкой части — около сорока.

Кэнтаро снял очки и протёр глаза кулаками — жест, который он повторял сотни раз за ночные дежурства. Глаза болели от яркого экрана, в висках пульсировала тупая боль — верный признак того, что организм исчерпал резерв и держится только на чистом упрямстве.

Он снова надел очки и посмотрел на экран. Две сферы, перемычка. Ему показалось, или очертания действительно напоминают…

— Нет, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате. — Этого не может быть. Я просто переработал. Мозг начинает находить знакомые образы в случайных формах. Парейдолия. Нормальная реакция переутомлённого сознания.

Но отогнать мысль не получалось. Она сидела в голове, как заноза, и с каждой секундой становилась всё назойливее.

Он отхлебнул остывший чай — тот уже стал горьким и безвкусным, как вода после стирки, — и открыл программу расчёта траектории падения. Если объект продолжит двигаться с текущими параметрами, через некоторое время он неизбежно войдёт в зону притяжения Земли. Вопрос был — когда и куда.

Кэнтаро задал параметры: массу объекта (приблизительную, рассчитанную по плотности и объёму), скорость, угол вхождения в гравитационный колодец, сопротивление верхних слоёв атмосферы. Нажал «Рассчитать» и откинулся на спинку кресла.

Компьютер выдал результат через секунду. Кэнтаро наклонился к экрану.

Зона падения: пустыня Гоби. Координаты: примерно сорок два градуса северной широты, сто три градуса восточной долготы. Территория Китайской Народной Республики, провинция Внутренняя Монголия, примерно в ста километрах от границы с Монголией.

Расчётное время входа в атмосферу: четырнадцать дней.

— Чёрт, — выдохнул Кэнтаро.

Он откатился от стола на стуле с колёсиками и уставился в потолок. Пустыня Гоби — одно из самых безлюдных мест на планете, миллион квадратных километров песка, камней и ветра. С точки зрения безопасности — идеальное место для падения. Минимум жертв, минимум разрушений. Если бы объект целился в Токио, или Шанхай, или Нью-Йорк — это была бы катастрофа планетарного масштаба. А так — просто очень большой метеорит в очень пустом месте.

Но была проблема. Территория Китая.

Китайцы не любят, когда иностранные учёные суют нос в их дела. Это Кэнтаро знал по собственному опыту — ещё в Жопса он участвовал в проекте совместного мониторинга околоземных объектов, и китайская сторона согласилась делиться данными только после трёх месяцев переговоров и личного звонка директора Жопса его китайскому коллеге. Особенно если речь идёт о чём-то, что может оказаться… ну, чем угодно. Новым оружием. Чужим спутником. Или вообще тем, о чём думать не хотелось.

Кэнтаро посмотрел на часы. Половина четвёртого утра. В Токио ещё спят — даже самые ранние служащие не встают раньше пяти. В Пекине — полчетвёртого. Тоже глубокая ночь.

Но у него был прямой контакт в Китайской академии наук — профессор Ли Вэй, специалист по планетарной геологии. Они познакомились десять лет назад, в аспирантуре Массачусетского технологического института. Оба были иностранцами, оба — немного потерянными в шумном, хаотичном Бостоне, и оба — одержимыми космосом до степени, которую их американские однокурсники считали «чуточку ненормальной». Они делили комнату в общежитии, вместе ходили в дешёвую рамэнную на углу Мейн-стрит, спорили до хрипоты о природе тёмной материи и однажды напились так, что проснулись на крыше факультета физики, обнимая телескоп.

Ли Вэй был хорошим учёным — дотошным, внимательным, с интуицией, которая выручала его там, где формулы пасовали. И он был порядочным человеком, что в мире большой науки и большой политики было редкостью, граничащей с чудом. Если кто-то мог помочь — не из корысти, а потому что так правильно — это был Ли Вэй.

Кэнтаро открыл мессенджер на телефоне и набрал сообщение. Пальцы слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от осознания того, что он, возможно, сейчас делает шаг, который невозможно будет отменить.

«Ли, привет. Извини за поздний час. У меня странные данные. Объект на траектории падения в Гоби. Похоже на метеорит, но с аномальными характеристиками. Плотность стали, температура плавления — четыреста градусов. Траектория не кеплерова. Можешь проверить по своим каналам? Это может быть важно».

Он перечитал сообщение дважды, убрал слово «важно» — слишком драматично, — потом вернул его обратно. Нажал «Отправить» и откинулся на спинку кресла. Зелёная галочка подтвердила доставку.

Глаза слипались. Чай закончился. За окном начало светать — небо на востоке, за горами, едва заметно посерело, и первые птицы начали пробовать голос — робко, неуверенно, словно не были до конца уверены, что ночь действительно кончилась.