Густав Майринк – Том 3. Ангел Западного окна (страница 52)
Джон Ди со своим подручным плодит еретичество в его самой опасной и извращенной форме. На нем стигма кощунственного святотатства, осквернения священных могил, связи с изобличенными приспешниками дьявола. Едва ли его святейшеству в Риме придется по нраву медлительность светских властей, коя вынудила его, предвосхитив их действия, самому чинить
Император метнул в кардинала пылающий ненавистью взгляд. Ударить клювом он уже не решился. Орел выпустил змею из когтей. С недовольным клекотом он втягивает шею в черные плечи.
И снова квартира доктора Гаека.
Я стою в задней комнате, прислонившись к плечу Келли: по моим щекам текут слезы.
— Ангел... Ангел помог! Хвала нашему спасителю!..
Келли держит в руках половинки шаров святого Дунстана: обе наполнены до краев алой и серой пудрой. Вчера ночью, ничего мне не сказав, Келли с Яной заклинали Зеленого Ангела. И вот оно — новое богатство, но бесконечно важнее другое: Зеленый Ангел сдержал слово! Не обманул, внял моей молитве у золотого источника! Выстрел был точен, и стрелы мои не пали на землю, нашли свою запредельную цель — сердце Ангела Западного окна! О, радостная уверенность от сознания того, что путь твой был не бесцелен, что ты не заблудился! И сжимаешь в дрожащих руках бесценные свидетельства истинности твоего союза с Небом!..
Теперь конец суетным заботам о хлебе насущном! Настало время утолить голод духовный! На мой вопрос о тайне создания Камня Келли ответил, что и на сей раз Ангел ничего не сказал; ладно, после такого дара было бы просто грешно еще что-то требовать... Вера окупается сторицей, и, будем надеяться, в самом ближайшем будущем нам воздастся по заслугам. А пока — терпение и молитва! И Бог не забудет нас. Ему ведомы наши самые сокровенные желания!..
Бледная, не произнося ни слова, стоит Яна с ребенком на руках.
Осторожно интересуюсь ее впечатлениями... Подняв на меня отсутствующий взгляд, она устало роняет:
— Не знаю, ничего не знаю... Единственное, что могу сказать:это был... кошмар...
Удивленный, перевожу я взгляд на Келли:
— Что с Яной?
Едва заметная заминка — и торопливый ответ:
— Ангел явился в нестерпимо жгучем огненном столпе. «Неопалимая купина!..» — разумеется, думаю я и молча, в приливе нежности, ласково обнимаю мою бесстрашную жену.
Смутные образы проплывают перед моими глазами подобно туманным, полузабытым воспоминаниям. Много шума, суета, кутежи, поздравления, братание со знатными вельможами, со звенящей шпорами знатью, с разодетыми в шелка и бархат дипломатами и учеными мужами. Хмельные процессии по узким улочкам Праги... Келли всегда во главе; подобно безумному сеятелю, он пригоршнями черпает из открытой сумы деньги и разбрасывает в ликующую толпу. Мы — чудо, скандал, сенсация Праги. Рой самых сумасбродных слухов, облетая город, доходит даже до наших собственных ушей. Нас считают сказочно богатыми англичанами, которые развлекаются тем, что мистифицируют двор и бюргерство Праги, выдавая себя за адептов... И эта байка еще самая безобидная.
По ночам, после обильного застолья, — долгие, утомительные выяснения отношений с Келли. Тяжелый от вина и излишеств богемской кухни, Келли, шатаясь, бредет в постель. Уже не в силах переносить это ежедневное бессмысленное мотовство, я хватаю его за воротник, трясу что есть мочи и кричу:
— Свинья! Пролет! Ты, вылезший из лондонской сточной канавы трущобный адвокатишка, опомнись! Приди в себя! Сколько это будет еще продолжаться? Серая пудра на исходе! От алой осталась только половина!
— П... пжалста, 3... 3... Зеленый Ангел пришлет мне новую по... порцию, — утробно отрыгивает патрон.
Самодовольное бахвальство, похоть, тупая ослиная блажь сорить деньгами, глупое и грубое плебейское чванство — вот она, потревоженная золотом Ангела стая ночных птиц, которая, трепеща крылами, устремилась на свет Божий из темных смрадных уголков души человека с отрезанными ушами. Во времена безденежья веселый нищий бродяга, всеми правдами и неправдами умеющий раздобыть себе кусок хлеба и не вешать нос в самых тяжелых переделках, теперь, в богатстве и довольстве, не зная удержу в хвастливом угарном кураже мотовства, он дошел до прямо-таки скотского состояния.
Но, как видно, в планы Всевышнего не входило, чтобы золото валялось на земле, как навоз. Хотя мир сей всего лишь большой свинарник...
Хочу я или нет, но меня неудержимо влечет в тесные переулки еврейского города, к Мольдау, поближе к рабби, который, заходясь сумасшедшим хохотом, насмеялся над моей верой в Ангела — смехом изгнал меня из своей каморки.
Я стою перед одним из древних, высоких, как башня, домов сумрачного гетто, не зная, какой путь избрать, и тут из-под темных сводов проходного двора доносится шепот:
— Сюда! Здесь путь к намеченной вами цели!И я иду на голос невидимого советчика.
В мрачном сводчатом проходе меня окружают черные маски... Сбоку, исподтишка вывернулся корявый коридорчик... Шепот...
Обитая железом дверь, потом какой-то ход, конец которого тонет во мраке; гнилые доски скрипят под нашими шагами... Все время под уклон... Свет проникает сквозь редкие, расположенные высоко над головой щели. Только этой ловушки мне еще не хватало! Останавливаюсь: чего от меня хотят?
Люди, которые теснятся вокруг, вооружены. Один, по всей видимости предводитель, снимает маску — честное солдатское лицо — и говорит:
— Приказ императора. У меня слабеют колени.
— Арестован? Но почему? Не забывайте, я подданный королевы Англии, у меня есть рекомендательные письма!
Офицер качает головой:
— Это не арест, сэр! Просто у императора есть основания считать, что ваш визит лучше сохранить в тайне. Следуйте за нами!
Осклизлая, илистая земля под ногами — доски давно кончились — все круче уходит в глубину. Меркнут последние проблески дневного света. Сырые, распространяющие запах плесени стены... И вдруг — стоп!
Тихий шепот моих проводников. Настраиваюсь на самое худшее... Мне уже понятно, где мы находимся: это тот самый тайный подземный ход, проложенный ниже русла Мольдау, который, если верить молве, связывает Старый город с Градчанами. Рабочие, выкопавшие его по приказу Габсбурга, по окончании работы были все до единого утоплены и унесли с собой на дно Мольдау тайну входа и выхода...
Вспыхнул один факел, другой, третий... Вот их уже не меньше дюжины... В трепещущем пламени становится видна уходящая вдаль штольня, похожая на те, какие прокладывают для добычи горных руд. Через правильные интервалы из темноты выплывают массивные балки, подпирающие вырубленные в скальной породе своды. Время от времени доносятся глухие раскаты. Но это как будто выше... Долго, очень долго идем мы так, задыхаясь от невыносимой вони гниения. Бесчисленные крысы шмыгают у нас из-под ног. Мириады мерзких насекомых, напуганные светом, прячутся в трещины и оползни стен, летучие мыши проносятся у нас над головами, обжигая перепончатые крылья о пламя коптящих факелов.
Наконец подземная галерея заметно пошла вверх. Вдали мелькнуло что-то светлое. Факелы потухли, и в наступившей темноте я смутно различаю, как мой грозный эскорт закрепляет их в железные кольца, врезанные в стены.
И снова скрипящее дерево под ногами. Все круче в гору, перемежаясь ступенями, уходит шахта. Одному Богу известно, где мы вынырнем на поверхность. Но вот и дневной свет... Остановка! Мы на дне колодца. Двое провожатых с трудом поднимают металлический люк. По одному мы протискиваемся в него и, согнувшись, вылезаем из... очага в какую-то убогую кухоньку...
Крошечное, словно
В огромном высоком кресле, занимающем чуть не половину комнаты, сидит... император Рудольф, как всегда в черном.
Рядом с ним заросшее левкоями окно, сквозь которое проникает теплый золотой отсвет мягкого послеполуденного солнца. Ничего не скажешь, уютное гнездышко. С первого же мгновения возникает ощущение покоя, умиротворения, расслабленности... После сумрачной жуткой штольни под руслом Мольдау, где каждый шаг может оказаться последним, я, оглядевшись в этой приветливой светелке, в которой только щегла в клетке не хватает, едва сдерживаю нервный смех.
Император молча кивает и небрежным движением худой руки обрывает поток моих почтительных приветствий. Указывает на стоящее рядом кресло. Я повинуюсь...
Повисает тишина, нарушаемая лишь вкрадчивым шелестом листвы. Взгляд, мимолетно брошенный мною из окна, окончательно запутал меня: какое-то совершенно неизвестное мне
место Праги. Где я? Крутые стены скал вздымаются над кронами вековых деревьев, едва достигающих высоты окна. Итак, мы в доме, расположенном на дне какой-то узкой расщелины или горного провала... «Олений ров!» — подсказывает внутренний голос.
Император медленно выпрямляется в кресле.
— Магистр Ди, говорят, ваша золотая нива дала столь обильный урожай, что теперь вы засеваете золотом пражские мостовые. Думаю, нам есть о чем потолковать, если только вы со своим компаньоном не отъявленные мошенники...