Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 97)

На миг повисла напряженная тишина, а затем торговец вновь заговорил:

– Его зовут Пал. Он не так разговорчив, как очаровательный юноша, стоящий перед вами, – указал он на себя. – Он просто охранник, служащий для защиты скромной жизни торговца, госпожа, – сказал он. – Грабители с большой дороги – настоящая угроза. Нужна пара мечей, если хочешь…

– Понятно, наемник, – оборвала его Рана. – Бандит до мозга костей. – Она облизнула губы. – Мне нравятся негодяи.

– Рана, сейчас не время для болтовни, – прорычала Буря и повернулась к торговцу: – Откуда ты родом?

– Родился в Каунтиясе. Но, по моему скромному мнению, настоящий купец не принадлежит ни одному царству. Он принадлежит всем: от Богов-царей Египта до дикарей Прагджьотиши.

– Это и так очевидно, – отрезала Буря. – Каунтияс сейчас в руках Магадха, а эти холмы – земли Матхурана.

– Улоф знает, что Каунтияс приняли в империю Магадха.

– Ты слышишь это, Дождь? – усмехнулась Буря.

Драупади знала, что Каунтияс был разграблен магадханцами в первые же дни завоевания Джарасандха.

– Прекрасно. Действительно, это был пламенный прием, – фыркнула Буря. – А теперь к делу. Вы использовали козью тропу, чтобы войти в наш город, избежав платы за въезд. Все это справедливо и хорошо, но за пользование козьей тропой тоже надо платить.

– Конечно, конечно… мы заплатим, сколько вы скажете – в разумном пределе.

– Сто марок!

– О боги! – взвизгнул торговец. Его глаза нервно забегали. – Мы намерены бороться с такой коррупцией, мои милые дамы… с этой тиранией поборов. Может быть, вы удовлетворитесь более справедливой суммой пять марок? Времена войны были для нас тяжелыми, и честный торговец должен беречь свои деньги, чтобы выжить.

Буря, слегка нахмурив покрытый пылью лоб, уставилась на торговца:

– Пятьдесят, и я не отрублю тебе голову.

– Как насчет двадцати пяти, и Улоф расстается с одним пальцем? Ибо, если вы возьмете пятьдесят, с таким же успехом вы можете забрать сердце Улофа.

Буря уставилась на мужчину, на его темное лицо с глубоко посаженными глазами.

– Тридцать, – подытожила она.

– Отлично, – согласился Улоф, – но только затем, чтоб не знакомить вас, милые дамы, с причудами длительных переговоров и бартера. Это грязное дело, которое…

– Прекрати ныть и плати. – Буря протянула руку.

Продавец не успел продолжить свой монолог – Пал подошел и передал монеты Буре.

– А теперь убирайтесь. И если встретитесь с городской стражей – чтоб ни слова не сболтнули о нашей торговле, или я оторву тебе голову.

– Конечно, конечно. Мы прощаемся с вами. Возможно, мы еще встретимся.

Стоило им уйти, и Дождь повернулась к Буре:

– Стоит ли дать им уйти? Они могут быть шпионами, ты ведь сама знаешь. Или убийцами.

– Ни один убийца не будет болтать столько, как этот дурак. Прекрасно, что здесь не было госпожи Сатьябхамы и она не слышала, как он болтает. Она бы его убила.

Судя по лицу Дождя, она обдумывала – не дать ли Буре хорошего тумака, но похоже, что эта мысль посещала ее по дюжине раз на дню.

– Что ж, если окажется, что ты ошибаешься, тебе будет о чем поговорить с госпожой Сатьябхамой.

– Госпожа Сатьябхама одобряет все, что я делаю.

– Думаю, я бы запомнила, если б она это сказала, Буря.

И именно в этот момент Сатьябхама подошла к ним и села рядом с Драупади, вытянув ноги и прислонившись спиной к скале, которая защищала их от ветра. Драупади оживилась в предвкушении.

Буря вытянулась по стойке «смирно»:

– Это были торговцы, пытающиеся провезти контрабандой украшения из кости, Повелительница Войны. – За ее спиной захихикали Дождь и Рана. – Просто безобидные подонки. Тем не менее мы взяли свою долю. Тридцать марок. Выгодная сделка. – И она показала Сатьябхаме свою добычу, и монеты на короткий миг испуганно звякнули в ее вспотевшей ладони.

Сатьябхама только отмахнулась:

– Перекрой все входы, Буря. В Матхуре и так слишком много ртов, чтобы их прокормить, а фермеров почти не осталось. – Она задумчиво уставилась на Драупади. – Оставьте нас, – приказала она остальным, и те тут же исчезли. – Ты боишься меня, – заявила Сатьябхама. – Почему?

Драупади вцепилась в край своей шали, принявшись нервно складывать ее концы. Не забывай вести себя по-королевски.

– Не столько вас… сколько вашего суждения обо мне, моя госпожа.

– Хм… – Сатьябхама вытянулась на обрыве, словно будто это был пуховый матрас. А сама Драупади в то же время изо всех сил пыталась сохранить свою добродетель от ветра, треплющего ее юбки. – Ты права. Я нахожу тебя жалкой. Но тебя не должно волновать, что я думаю.

Лицо Драупади посерело, и она молча уставилась на Сатьябхаму. Наконец она собралась с силами и спросила:

– Почему не должно? Я уважаю вас, госпожа Сатьябхама.

Сатьябхама горько усмехнулась:

– Потому что ты замужем за, возможно, будущим царем. У вас впереди трудная жизнь, и, если ты борешься за всеобщее уважение, возможно, она также будет и короткой.

– Вы считаете меня… – слово застыло у нее в горле, – жалкой… потому же, почему и Буря? Что я жалуюсь, когда у меня пять… – она посмотрела на Сатьябхаму красными, опухшими от слез глазами, – сильных мужей, которых можно… использовать и унижать?

Сатьябхама расхохоталась:

– Это так похоже на Бурю. Она была неправа, разговаривая с тобой в такой манере. Но нет. Я думаю, что ты… – Она повернулась к Драупади, и черты ее лица смягчились: – Я думаю, что ты жалкая, потому что ты до сих пор еще не убила Арджуну во сне. Хуже того, ты лебезишь перед дураком.

Спина Драупади выпрямилась, как копье:

– Арджуну? – почти что выкрикнула она. – Он выиграл мою руку! Среди них всех пятерых только к нему я испытываю хоть какую-то привязанность.

Сатьябхама покачала головой:

– Именно по этой причине этот самодовольный ублюдок должен был заступиться за тебя и отказаться делить тебя со своими братьями. Должен был сражаться за тебя. Меня называют Повелительницей Войны, и я признаю, что умею обращаться с мечом, но я видела, как он стрелял из лука. Он – оружие, способное уничтожить любого с адской точностью. Но эта чертова старая сука Кунти, она обеспечила судьбу его братьев, связав тебя, как жертвенного агнца, и твой доблестный защитник просто позволил ей сделать это.

– Я не понимаю. Она сказала, что это традиция Союза. Что младшему брату не подобает жениться раньше старшего, и это означало, что я должна выйти замуж за царевича Юдхиштира. Я уверена, что Арджуна сражался за меня, – сказала она, не веря собственным словам. – Так сказал и Кришна. Он сказал, что это, должно быть, была идея Арджуны, поскольку это соглашение было единственным способом для него жениться на мне, не нарушая обычаев и закона.

Сатьябхама устало покачала головой, словно проклиная кого-то про себя:

– На горизонте зарождается война, дитя.

– Война Ямуны? – спросила Драупади.

– Нет. Война. Гражданская война в Хастинапуре. Знай, Драупади… Ты думаешь, что твоя жизнь сейчас ужасна и Боги были несправедливы. О, маленькая птичка, это лишь начало скользкого пути к кострам, на которых ты скоро окажешься. Хастинапур сложный город. Арьяврат – страна сотни мелких городов-государств, которые раздувают свое эго, называя себя царствами, лишь для того, чтоб эти кшарьи могли называть себя царями, даже если этот царек меньше камня. И братья веками сражались за камни. В этом нет ничего нового. Но в Хастинапуре назревает что-то зловещее. Спроси любого ачарью Меру, каково было предсказание о гражданской войне в Хастинапуре. Он тебе скажет, что война должна была начаться пятьдесят лет назад.

Драупади была потрясена:

– Пятьдесят?

Сатьябхама серьезно кивнула:

– Это кипящий котел… Он разрывается от давления, созданного темными силами. Хотела бы я знать больше, дитя. Детям Кунти, царевичу Дурьодхане и его другу решту Карне…

Это имя застало Драупади врасплох, и она принялась молиться про себя, чтобы Сатьябхама этого не заметила. Стоило ей закрыть глаза, и она вновь видела, как он скользит по арене, чтобы спасти ее.

А Сатьябхама продолжала:

– И тебе… вам всем предстоит сыграть важную роль в судьбе этого богом забытого царства. И для этого Кунти нужны все ее пятеро сыновей, как единая сила. Женщина может быть предвестником хаоса. Ты принесла с собой Панчал, но ты также принесла и похоть. Братья и так сделали все возможное, чтоб не вцепиться друг другу в глотки. Если бы ты вышла замуж только за Арджуну, ревность, обида и зависть заменили бы верность и братство. Я должна отдать должное этой старой дуре. Пусть она играет и грязно, но она играет умно. – Сатьябхама подмигнула ей, но ошеломленная услышанным откровением Драупади этого даже не заметила. – Дыши, дитя, – сказала Сатьябхама. – Поверь мне, я знаю, ты думаешь, что тебе сейчас плохо. Конечно, некоторые могут считать, что быть женой пяти мужей лучше, чем быть третьей женой одного мужа. Главное, правильно посмотреть. Итак, мой совет – забудь о мужьях, сосредоточься на этой суке.

– И что мне делать?

– Сразись с Кунти на ее территории. Не будь агнцем. Будь… – она улыбнулась, – волчицей.

Драупади кивнула, чувствуя, как ее пробирает холод. Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как сгущаются тени. Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, к Драупади прибыл паж.

– Мои повелительницы, – поклонившись, сказал он, – сыновья Панду отправляются сегодня вечером в Хастинапур. Господин Шакуни перенес дату судебного разбирательства. Мать Кунти просила царевну Драупади быстро собрать все вещи и быть готовой отправиться завтра с первыми лучами солнца. Поскольку река стала полноводной и разлилась, нам придется добираться до Хастинапура по дороге.