Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 96)

Драупади почувствовала себя так, словно ей дали пощечину. В ее глазах блестели слезы. Она хотела закричать на Бурю, выкрикнуть, что это за пытка, когда тебя, как товар, передают от одного мужчины к другому, не задумываясь о том, чего ты на самом деле хочешь. Когда ты доведена до того, что молишься Пракиони и Рати о повороте луны, чтобы лунная кровь удерживала мужей подальше от тебя.

Драупади хотела выкрикнуть Буре все это в лицо, но она лишь сказала:

– Я бы хотела сопровождать тебя в одном из твоих патрулирований, Буря, если ты не против. – Драупади не разрешили брать с собой служанок из Панчала, и Буря, какой бы грубой она ни была, оставалась единственной девушкой, которую она знала со времен Панчала. Царевна покоряет своих подданных любовью и заботой, так ее учили. Она справится.

Буря не ожидала такого ответа. Обезоруженная, она сумела лишь выдавить:

– Как прикажете, моя госпожа. – И, отведя взгляд, сказала: – Семь извинений за мои неразумные слова. Паланкин качается, и это причиняет мне дикую боль. У меня кружится голова, и меня тошнит. Но это не оправдание. Я не должна была столь неправильно выражаться.

Драупади улыбнулась. Любовь и забота.

– Тебе не за что извиняться, – ласково сказала она. – Я просто собираюсь увидеться с госпожой Сатьябхамой и хотела узнать больше, прежде чем встретиться с ней лично.

– Раз так, вам не о чем беспокоиться, моя госпожа, – сказала Буря. – Она нежна, как цветок.

С козьей тропы, которая вела за Матхуру в засушливые холмы, Три Сестры выглядели устрашающе. Или, скорее, устрашающе выглядел Железный Комендант, потому что с того места, где она стояла, Драупади не могла увидеть две другие стены. Ветер, кружившийся над головой, казался живым существом, воющим, как гончая. Вокруг в хорошо натренированном молчании стояли служанки, держа над головой царевны развевающийся шелковый тент. Стоявшая рядом Буря взяла себе маленькое коричневое сморщенное яблоко. Расположившаяся в отдалении Сатьябхама, в кожаной рубашке и бриджах, расшитых бронзовой чешуей, с огромным двуручным мечом в кожаных ножнах, висевшим у нее за спиной, хмуро разглядывала перевал.

Солнце еще не село, но на небе уже взошли звезды. Здесь они казались гораздо более яркими.

– Звезды и небеса такие красивые, – со вздохом сказала Драупади.

– Я ненавижу солнце, звезды, небо, и вообще все это. – Буря выплюнула семечко. После того как они вышли из паланкина, она стала разговорчивей. – Звезды напоминают мне, что сегодня ночью мне нужно будет разбить лагерь. Спать на холодной, жесткой земле. Небо напоминает мне о клочке неба, который я видела из колодца, в который меня бросил отец, когда я его ослушалась.

Драупади глянула на нее. Волосы Бури были прекрасны в своей дикой, грубой красоте. Единственную косу украшали безделушки. По лицу была размазана грязь, но и она не могла скрыть припудренные веснушки на переносице. Она перенесла столько боли, подверглась насилию со стороны собственного отца. Женщины прокляты страдать, подумала Драупади. Никто это не изменит… Ни жалобами, ни молитвами, ни революцией. Но можно плюнуть на жизнь и позволить ей причинить тебе еще большую боль. Драупади размышляла о таких, как Сатьябхама, Буря и прочие Серебряные Волчицы. О женщинах, которые взяли на себя ответственность за свою судьбу, женщинах, борющихся со своей судьбой. Пусть они и проиграют битву, но тем не менее они в нее вступают. Почему она больше не могла быть такой же, как они? Потому что я трусиха.

– Их набирают молодыми. Независимо от того, насколько они крупны или сильны. А в зависимости от того, что у них случилось, – застенчиво сказала Буря. Она стала немного теплее относиться к царевне, возможно, чувствуя вину за свои резкие слова в паланкине. – Эм-м, вы спросили, как вербуют Серебряных Волчиц… Ну… У всех нас в прошлом случилось нечто, чем нельзя гордиться. Большинство из нас – третья или четвертая девочка в семье. Я могу и не рассказывать вам, что север неправильно относится к женщинам. Во всяком случае, не так, как на юге. Там нас называют бременем. Девочек отдают в храмы как девадаси, ну, знаете, – храмовых танцовщиц, или продают приезжим торговцам. Или просто оставляют умирать на улицах. Многие женщины скрываются от правосудия из-за обвинений в колдовстве. Некоторые считаются убийцами после того, как убивают мужей, которые их насиловали. Но в Серебряных Волчицах нас учат, как уничтожить свое прошлое. В тот день, когда мы получаем значок Серебряных Волчиц, все прошлые боли исчезают. – Она улыбнулась, а затем подмигнула. – Тем более что ничто не может оставить столько синяков на теле, сколько одна тренировка, которую проводит госпожа Сатьябхама.

– Не обращайте внимания на ее слова, моя госпожа, – сказала Дождь, поднимаясь из-за камней. Она была на добрых две ладони выше Бури и больше походила на Верховную жрицу, чем на солдата. Ее волосы были собраны на затылке в тугой конский хвост. От правой брови к левой щеке тянулся длинный шрам. На украшенном шипами кожаном поясе висели длинный меч и кинжал.

– Да заберет тебя Яма! Как ты, на хрен, умудряешься каждый раз ко мне подкрадываться? – выплюнула Буря.

– У тебя просто крошечные уши, Буря. Итак, царевна, в Панчале нет женщин-воинов?

– Ни одной, – призналась Драупади. – Я была поражена, увидев в Матхуре женщин с оружием в руках. Я вообще никогда не могла себе представить женщину-солдата, хотя и слышала, что за пределами Речных земель между женщинами и мужчинами нет разницы.

– Называть нас солдатами – преувеличение, царевна. Волчицы – часть армии, но мы не солдаты, вернее, не в том смысле, что сражаемся на поле боя. Наша работа – поисково-спасательные работы и патрулирование. Да, у нас есть оружие, но мы используем его в основном для запугивания мирных жителей и вскрытия подозрительных ящиков. Да и Сенат не платит нам столько, чтоб мы могли стоять без дела, пока вооруженный враг пытается причинить нам вред. Ах, раз уж заговорили о чем-то подозрительном, – кажется, у нас появились первые контрабандисты за день.

Троица принялась разглядывать пару торговцев, сейчас с трудом взбирающихся по перевалу, сужавшемуся до небольшого ущелья, достаточно широкого, чтобы по нему могли проехать в ряд трое мужчин. Благочестие и Рана находились прямо за их спинами, хотя торговцы, похоже, об этом и не подозревали. Путешественники находились всего в дюжине шагов от стен, когда Буря наконец выпрямилась, отбросила кукурузную палочку, которую жевала, и вскинула свой арбалет. Плащ развевался за ее спиной, как пламя.

– Ни шагу дальше! – прорычала она.

Один из мужчин повернулся к ней. Другой, с кожаным мешком за спиной, так испугался, что, попытавшись убежать, поскользнулся и упал, испуганно закричав.

– Кажется, он не опасен. Похоже, это просто какой-то торговец! – насмешливо хмыкнула Рана.

– Направить на него шесть луков! – крикнула в ответ Дождь. – Шевельнется без приказа, и зарубите этого ублюдка. Буря, вперед!

Буря легко прошла по узким скальным карнизам вниз по склону и спустилась прямо к упавшему.

– Дождь! Приведи сюда царевну. Пусть повеселится.

– Я-а? – Драупади запнулась от смущения, но все же взяла себя в руки, когда Дождь повела ее вниз по сложному склону. Чтобы спуститься, потребовалось некоторое время: колючки царапали ноги и цеплялись за муслиновую юбку, и Драупади оставалось только восхищаться, как Буря преодолела все преграды. Приблизившись к солдаткам, Драупади увидела, что задержанный – со странной серо-черной кожей и раскосыми глазами – стоит на коленях. Кастовая татуировка едва выглядывала из-под шейного платка, и разглядеть ее было невозможно.

– Рана права, ты не выглядишь опасным, – сказала Буря. – Но почему бы вам не просветить нас о том, как вы узнали об этой козьей тропе и что вы делаете, пробираясь в Матхуру?

– Меня зовут Улоф, госпожа, – сказал он. Его волосы блестели от масла. У него был большой рот, острый нос и густые вьющиеся волосы, которые волной падали на лоб. Выцветшая зеленая, заштопанная кожаными заплатками одежда свободно болталась на нем. – Кости кентавров, ушедших ванаров, макаров… Назовите любое существо, и у меня будут их кости. Принесите их в жертву, и вы сотворите чудо! Что касается того, откуда мы знаем эту козью тропу, то она известна каждому истинному торговцу, который считает неумолимые налоги, налагаемые Матхурой, признаком тирании.

– Значит, ты контрабандист? – протянула Рана. В отличие от других Серебряных Волчиц, на ней не было плаща. Вместо этого она набросила поверх кольчуги грязное синее сюрко с вышитым серым волком.

– Улоф – художник и торговец, который верит в свободную торговлю и предпринимательство, капризы рыночных движений и благословения Бога Судьбы.

– Почему ты так смешно говоришь? – спросила Рана, нацелив арбалет прямо ему в лицо.

– Уважаемые дамы, будучи человеком со скромными средствами, Улоф должен был изучить множество тезаурусов, дабы обращаться к благородным и выдающимся людям. Видите ли, богатых впечатляет словарный запас продавца, а не качество его товара.

Буря обменялась взглядом с остальными. Те пожали плечами.

– А кто с тобой? – спросила она, сплюнув в сторону.

Стоявший рядом мужчина был прямой, как копье, мускулистый, с густой бородой. По какой-то причине Драупади показалось, что его лицо ей знакомо, но она так и не вспомнила, где могла его видеть.