Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 81)

В воздухе над импровизированной ареной висели огромные клетки, скользившие по натянутым канатам от одного конца арены к другому. Стоявшие в этих клетках танцоры в шелках, метатели ножей и прочие диковинные артисты развлекали толпу внизу. В одной из клеток четверо жонглеров перебрасывались каскадом метательных ножей. В другой – кружились вокруг шеста три акробата, одетые в облегающие клетчатые пестрые одеяния. В третьей находился пиромант, выплевывающий сквозь решетку огонь, что казалось довольно-таки неразумным, учитывая, что на строительство колонн, галерей и потолков арены ушло целых два леса.

В их лицах было что-то знакомое, подумал Шакуни, как что-то знакомое было и в лицах некоторых охранников, которые, стоя в доспехах, защищали два королевских помоста. Возможно, это была лишь паранойя, но он отчетливо чувствовал, что видел эти лица прошлой ночью. Она же не могла послать так много людей только для того, чтобы присмотреть за мной? Не говоря уже о том, что они слишком далеко, чтобы даже меня увидеть. Шакуни покачал головой и вернулся к своему питью, пытаясь утопить беспокойство в кубке.

Если все праздники были посвящены еде, то сваямвар, казалось, был посвящен алкоголю, сваренному в знаменитых перегонных кубах царства, – и в этом вопросе не было никакой дискриминации между зелеными рядами рештов или синими галереями драхм. Те же угощения подавались в серых коридорах кшарьев и под оранжевыми навесами наминов. Короче говоря, все были одинаково пьяны. Так что добудиться женихов было очень сложно, учитывая, что сваямвар начинался в благоприятный час перед рассветом.

Сам царь Друпад восседал на деревянном помосте, выступавшем на семь человеческих ростов из стены в самом конце арены, где не было галерей. По обе стороны от царя находились кресла, которые занимали царевичи Панчалы: Сатраджит и Дхриштадьюмна. Позади сидел музыкант, мягко наигрывающий на лютне. Позади платформы, на которой восседал царь, находилась дверь, ведущая в здание Банковской гильдии Синда.

Царевна расположилась на импровизированном помосте, сооруженном под помостом короля. К ее ногам от арены шла лестница, устланная ковром из цветов. По обе стороны от царевны стояли охранницы, а сзади на стуле сидел Кришна, окутанный глубокой тенью, отбрасываемой царским помостом наверху.

В центре арены возвышалась бронзовая арка. Она была достаточно высока, чтобы через нее могла пройти небольшая галера, выполненная в форме двух смотрящих друг на друга оленей, чьи рога были покрыты тонкими чешуйками шпинели и обсидиана. Глазами одного оленя служил лазурит, а другого – цитрин. Сама арка была украшена необработанными драгоценными камнями. Казалось, что олени держат между рогами большое колесо. К внутреннему ободу плоского колеса была привязана рыба. Веревка соединяла колесо с верблюдом. Горбатое существо медленно брело по периметру арены, вращая колесо, зажатое между рогами.

– Доверяй людям – и они все усложнят, – проронил голос Бхагадатты над ухом Шакуни, и тот испуганно вздрогнул. – То, что должно было быть простым соревнованием по стрельбе из лука, превратилось в…

– Цирк? – предложил Шакуни.

Ракшас слабо улыбнулся:

– Боюсь, мы не были представлены. – Я…

– Я знаю, кто вы, – сказал Шакуни. Серое чудовище Востока. – Великий царь Востока. Я…

– Господин Шакуни. Понимаю, у вас тысяча и один глаз.

Шакуни покорно пожал плечами.

– Нужно восполнять потерянные ноги и зубы. Но я польщен, что ваша светлость знает обо мне. Простите, но не лучше ли вам сесть там? – Шакуни указал на галерею неподалеку, где сидели Шалья и Шишупал.

– Ах нет. Полагаю, что архонт Каляван питает подозрение, что я использовал для выигрыша прошлой ночью на охоте весьма сомнительный способ. Он такой…

– Ребенок, – подсказал Шакуни.

– Я собирался сказать экспрессивный. Хотя я признаю, что он был несколько расстроен словами господина Ниарката. Он пригласил меня сегодня на новую охоту. Он называет это матчем-реваншем. – Он слегка улыбнулся. – Я не собираюсь шпионить за царевичем Дурьодханой.

Только не снова. Шакуни уже сто раз ответил на этот вопрос, а ведь солнце еще даже не взошло.

– Он заболел, ваша светлость. Я боюсь, что то, что вчера вечером растаяло, как снег на языке, спустилось, как железо, в кишки. – Шакуни мог только надеяться, что Дурьодхана будет возвращен живым. Было бы настоящей пародией на правосудие, если все его усилия посеять ядовитые семена в сознании царевича не дадут урожая.

– Мои соболезнования. Но будет ли он тогда претендовать на руку царевны?

– Вместо него будет участвовать господин Карна.

Когда Карна вошел, Шакуни едва его узнал. Вчерашний застенчивый мужчина, одетый в ненавязчивую одежду, исчез, его место занял воин в золотых доспехах. Из-под коротких рукавов выглядывали мускулистые руки, которые заставляли задуматься, нет ли у него таланта с работой кистью. Шакуни сразу заметил щенячьи взгляды, которые Карна бросал на царевну. Душевное состояние отражалось на его лице столь же ясно, как и его автобиография. Парень был безнадежно влюблен. А вот что было на душе у Драупади, было не разгадать. Шакуни не мог как следует оценить ее чувств – ее непроницаемое лицо казалось отсутствующим.

– Ах, наступает день, – сказал Шакуни, заметив первые проблески рассвета сквозь цветное стекло полукруглых окон.

По какой-то причине Бхагадатт заметно напрягся:

– Боюсь, что я, возможно, страдаю от того же недуга, что и Дурьодхана, – сокрушенно вздохнул он. – Я желаю Хастине удачи и надеюсь, что в будущем между нашими королевствами будут экономические отношения. – Бхагадатт поклонился и поспешил прочь, не дожидаясь ответа Шакуни.

Шакуни нахмурился, смущенный его внезапным уходом и притворным недомоганием. Покачав головой, он направился к сидящим Карне и Судаме.

– Ты выглядишь усталым, дядя Шакуни, – сказал Судама.

– Мне хватит обращения «господин Шакуни», мальчик, – беззлобно пробормотал Шакуни. Несмотря на опасения по поводу Карны, ему нравился Судама, этот добросердечный мальчишка со спадающими на лоб непослушными волосами, лезущими в яркие глаза. По какой-то причине он напомнил Шакуни его самого в детстве – наивного, глупого и совершенно невежественного, так что он невольно смягчился. – Это просто усталость перед турниром, – солгал Шакуни. – Вы видели, какие стойкие воины здесь присутствуют? Каждый сам по себе могучий рыцарь.

– Они ничто. Я знаю, что мой дядя победит! – Глаза Судамы сияли гордостью.

Прежде чем Карна успел ответить, позади них прогремел другой голос:

– Я очень на это надеюсь, потому что я на него поставил. – Прихрамывая, к ним подошел древний король Бахлика со своим сыном Бхуришравасом на буксире.

Карна немедленно встал и поклонился:

– Для меня большая честь встретиться с величайшим из всех Кауравов, ваша светлость.

Шакуни с трудом привстал и тоже поклонился.

– Он имеет в виду старейшего, когда говорит «величайшего», отец, – сказал Бхуришравас.

Балханец подкрутил свои седеющие усы:

– Мой племянник долго рассказывал о твоем мастерстве владения луком, Карна. К счастью для тебя, это соревнование по стрельбе из лука. Если бы это был ближний бой, – он снисходительно рассмеялся, – никто не смог бы выстоять против балханца.

– А мне кажется, что никто не устоит против балханца, если будет соревнование по бухгалтерским книгам или речь зайдет о биржевых сертификатах, – сухо заметил Шакуни.

– Это действительно наше более тонкое оружие, – нахально признал Бхуришравас. – Зачем уничтожать врага, когда ты можешь его использовать? Вы не согласны со мной, господин Шакуни?

– Вижу, ваша сестра Вахура обучала вас искусству парирования, царевич. – Шакуни ухмыльнулся Балхану. Из всей огромной семьи Кауравов он больше всего не любил Бхуришраваса. – Я бы очень хотел, чтобы она оказалась здесь и могла бы оживить обстановку. На мой вкус, этот сваямвар слишком скучный. В последний раз, когда я видел Вахуру, она только-только заставила заплакать ачарью.

Бхуришравас улыбнулся:

– Я ждал, что это случится снова, но отец ее отговорил.

– Нехорошо оскорблять наминов, независимо от того, насколько они этого заслуживают, – сказал старый царь, внезапно повернув голову. Господин Кету из Маллы как раз подошел, чтобы сесть рядом, но, встретив строгий взгляд Бахлики, он поджал хвост и, надувшись, пошел к следующему ряду кресел.

Бхуришравас рассмеялся и повернулся к Карне:

– Как я уже говорил, Дурьодхана со своей булавой, ты со своим луком, отец со своей бухгалтерской книгой, а я со своей утренней звездой… мы позаботимся о том, чтобы Кауравы завоевали каждую царевну в Арьяврате, чтобы они могли наконец полностью покончить со сваямварами.

Именно в этот момент Шишупал поднялся по ступенькам, чтобы присоединиться ним, и бросил взгляд на господина Кету, не уверенный, должен ли он сам находиться здесь. Вероятно, нет.

– Царевич Бхуришравас, благодарю за приглашение в вашу галерею, – сказал, кланяясь, Шишупал.

– Ну разумеется, герой! Ты ведь не хочешь, чтобы старый ворчун находился в вашей компании дольше, чем нужно. Отказался от соревнования, а?

Шишупал, покраснев, кивнул.

– Я умею обращаться с мечом, царевич. А если возьму лук, то в итоге застрелю саму царевну.

– Почему здесь нет сыновей императора? – спросил Бахлика.