Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 82)

– Эм… – Шишупал взглянул на Шакуни, а затем повернулся к старику. – Ваша светлость, царевич Сахам Дев не так заинтересован в спортивных соревнованиях, как император. Так что император пожелал, чтобы царевич остался в Магадхе, чтобы заниматься в его отсутствие делами империи. Я полагаю, что император желает ему устроить более традиционную помолвку.

– Не нужно приукрашивать, парень, – сказал Бахлика. – Мы все знаем, насколько это яйцо протухло. Это было весьма благоразумно со стороны императора привести сюда тебя, а не его.

– И это очень хорошо! Я просто рад, что царевны Вахуры здесь нет. Она бы не оставила ни одной возможности смутить меня. В прошлый раз она…

– …заставила ачарью плакать! – прощебетал Судама.

– Вижу, этот грубиян знает обо всем! – Шишупал пощекотал Судаму под ребрами, и невинный смех мальчика заполнил галерею, оказав на настроение Шакуни большее влияние, чем кубок в его руке.

Запели сотни раковин, и артисты прекратили выступления в своих подвесных клетках. На арену опустилось покрывало тишины. Друпад поднялся.

– И – начинается, – мрачно прошептал Шишупал.

– Цари и знатные господа! Паладины и царевичи! – Друпад широко развел руками. – Я приветствую вас всех в благородном городе Кампилья. Я благодарю вас за то, что вы почтили нас своим милостивым присутствием на этой неделе. Однако момент расплаты настал. Поэтому я объявляю сваямвар Драупади, царевны Панчала, открытым для всех. Пусть победит сильнейший!

Сотня крошечных зеркал, установленных на потолке, разом повернулись, чтобы отразить свет восходящего солнца на Драупади. Было ясно, что ей никто не сообщил, что произойдет. Она заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд и борясь с ослепительным светом. Громкие приветствия с трибун потонули в грохоте больших барабанов с широкими ободами, туго обтянутыми кожей.

Царевич Сатраджит встал и вскинул руку. Арена содрогнулась, как будто произошло землетрясение. От удара вино выплеснулось из кубка Шакуни прямо ему на колени. Прекрасно! Невидимые руки потянули за дюжину канатов, и центр арены раскололся, открыв скрывавшийся под бронзовой аркой небольшой нижний уровень. Там находился наполненный водой огромный латунный сосуд, на поверхности которого можно было видеть отражение вращающегося колеса и рыбы, расположенных наверху.

– Что, во имя Вайю, это такое? – спросил Бхуришравас.

У всех собравшихся на устах застыл этот же вопрос: все вытянули шеи, пытаясь разглядеть, что там, и нахмурили брови от удивления.

– Он хочет, чтобы стрела участника попала в рыбу, расположенную на вращающемся колесе, – сказал Бахлика, который в молодости был известным лучником, хотя сейчас, глядя на него, невозможно было представить, что он когда-то был молодым. Морщин у него было больше, чем у целого мешка чернослива, и выглядел он так, словно таким и родился.

– Это модификация Острова Зеркал, – задумчиво протянул Карна. – Лучник должен смотреть на отражение объекта и попасть в цель. Только здесь цель представляет собой рыбу на вращающемся колесе, расположенном на высоте более двухсот локтей, – и попадание там будет определять скорее воздушный поток, чем сама стрела. А рыба отражается не в прозрачном стекле, а в мутных водах внизу.

Бахлика кивнул:

– И все еще сложнее, поскольку лучник должен стоять на искусственной поверхности, а не рядом с водой.

– Почему это должно быть проблемой? – спросил Шишупал.

– Потому что лучнику нужно учитывать три относительные высоты рыбы: фактическую высоту, высоту, определяемую из воды, и относительную высоту лучника из чаши и колеса. Довольно хитро, – с явным восхищением признал Карна.

Довольно скоро глашатай подтвердил правила конкурса, в точности такие, как описал Карна. Задача была достаточно сложной. Король Друпад, по-видимому, так не думал, потому что лук, который нужно было использовать, вынесли на арену и аккуратно положили на специальный стол пять могучих мужчин. Причем лук был не натянут. Свернутая тетива лежала рядом. Лук был рефлекторным, изогнутым в противоположную сторону от лучника, и для того чтобы придать ему классическую форму, следовало выгнуть его наоборот, а на это требовалась большая сила.

– Лук выглядит как-то гнусно, да, Карна? – спросил Бахлика, прищурившись, изучая стол, на котором он лежал.

– Да. – Карна окинул взглядом лук, как ювелир, проверяющий наличие примесей в драгоценном камне. – Это композитный лук, сделанный из разных компонентов, но он совершенно не похож ни на один, что я видел. Луки обычно изготавливаются из комбинации рога, сухожилий, размягченной кости и дерева. А на этом видны огромные куски железа, что делает его ужасно тяжелым для подъема, не говоря уже о том, чтобы натянуть тетиву и выстрелить. И я не думаю, что стрела легче. Она совершенно непропорциональна длине лука и сделана из слабого дерева, которое подвержено деформации на больших расстояниях.

Шишупал счастливо вздохнул:

– Я так рад, что отказался.

Бхуришравас кивнул:

– Мы оба этому рады, мой друг.

Бахлика повернулся к Карне, и глаза его блестели:

– Ну, Верховный Магистр, что ты думаешь? Возможно ли выстрелить из него?

Карна улыбнулся.

– Это даже слишком просто, ваша светлость.

КАРНА с трудом сдерживался, чтоб не пялиться на Драупади. Она выглядела такой неземной. Ее волосы казались гривой локонов цвета красного вина, ниспадавшей до самых бедер. Ее блузка была пошита из воздушного матхуранского кружева, прозрачного малинового шелка и украшена мелким жемчугом. Дополненная вышивкой дупатта[7] покрывала голову. Ее бордовая многоярусная юбка была длинной, с цветами решама на талии и контрастной золотой оборкой по низу. Ее золотые браслеты были украшены красными коралловыми розами, и таким же был маанг тика[8], подчеркивающий ее прелестный лоб.

– Что теперь, дядя? – спросил Судама.

– Я должен объехать арену на колеснице. Для разнообразия я буду сидеть в ней, а не управлять ею.

Судама вытаращил глаза. Его дед Адират происходил из древнего рода колесничих, но никогда никто из его семьи не удостаивался чести ездить на колеснице. Он гордо расцеловал Карну в обе щеки, в его глазах стояли слезы.

– Я знаю… – Карна обхватил затылок племянника и коснулся лбом лба мальчика. Никто на арене, кроме них двоих, не мог в тот момент постичь того, что в этот момент Карна, просто-напросто став в колесницу сзади, собирался осуществить мечту бесчисленных поколений рештов.

И женихи действительно ехали в колесницах, запряженных идеально подобранными лошадьми, сидя в надменном молчании или размахивая своим любимым оружием. Сцена была довольно героической, и музыканты превзошли самих себя, играя разные мелодии для каждого из поклонников. Карна оказался позади Врихаткшатры, вождя племени Кекея с запада.

Стоило Кекее, гордо обошедшему арену с обнаженным мечом в руке, уйти, и глашатай наконец объявил:

– Карна, господин Верховный Магистр Анга!

Карна поднялся. Он решил не надевать рубашку, потому что более дорогого доспеха, чем его собственный нагрудник, он себе позволить не мог. Но, конечно, лучше всего было то, что никто не подозревал, что это часть его кожи, потому что им самим это выдавалось за тонкую кольчужную рубашку с золотым покрытием.

Он увидел, как во двор ввели его колесницу, запряженную белоснежными конями, украшенными со вкусом подобранными чепраками, сверкающими топазами.

Где лошади, которых я арендовал?

Конюх, ведущий лошадей, вручил ему туго свернутый свиток, на восковой печати которого был выбит красный орел Союза Хастина. Карна сломал печать и развернул пергамент: Твое время пришло, мой друг. Арена в твоем распоряжении. Я знаю, что ты победишь. И, победив, ты достигнешь того, чего хотел всю свою жизнь – места среди героев, которое по праву принадлежит тебе. Покажи им!

Карна почувствовал соленый привкус слез на губах. Одним плавным движением он вскочил в колесницу. Я действительно хочу, чтобы ты был здесь, мой царевич. Но Судама с лихвой восполнил отсутствие его ближайшего товарища.

Карна взглянул на юное лицо: там не было никакой злобы. Никаких амбиций. Он был так бесхитростен. Судама вскочил на ноги, хлопая в ладоши так, словно от этого зависела его жизнь.

Лошади тронулись с места, и панчалцы зааплодировали вместе со всеми. Приветствия не для тебя, Решт, напомнил он себе в уме. Они приветствуют всех, кто проходит мимо. Но он посмотрел на ярусы, на которых сидели решты, а затем на ряды драхм и увидел пламя в их глазах. Они смотрели на него, крича от восторга и радости. Женщины на нескольких ярусах заахали, когда он проходил мимо, а одна даже распахнула свой наряд, обнажая грудь. Карна покраснел и отвел взгляд. И увидел в оранжевых рядах горестно покачивающиеся лысые головы; недовольные лица жалующихся друг другу наминов выдавали их гнев: решт ехал в колеснице вместо того, чтобы управлять ею.

Намины проклинают меня, – с внезапным весельем понял Карна.

И именно в этом он сейчас и нуждался больше всего. Он торжествующе вскинул руку с луком, его мускулы были напряжены, а золотые доспехи сияли, как солнце. Толпа разразилась приветствиями. Женщины вздохнули, глядя ему вслед влажными глазами. Карна опустил руку параллельно земле, и сейчас его лук был нацелен прямо на наминов. Многие зрители были поражены. Ряды остальных каст взорвались восхищенными криками. Не было никакой необходимости в музыке. Призывы его братьев и сочувствующих заполнили арену: