Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 60)

Люди Карны были счастливы.

Грандиозный праздник, устроенный Дурьодханом в Воронах в честь его девятнадцатых именин, также снискал ему поклонников. Весь Хастинапур танцевал, пел и пировал, состязаясь практически во всем, и эти состязания были доступны для всех каст. Соревнования проводились не только в стрельбе из лука, как обычно. Призы также вручались за лучшее владение пращой и посохом. К сожалению, никто, кроме кшарьев, не участвовал, но это было только начало.

А еще проводились конкурсы на лучшего скрипача, на самого быстрого табунщика, загоняющего овец в сарай, на лучшего метателя дротиков и на лучшего танцора, а также конкурсы по разгадыванию загадок.

Этот праздник проводился Дурьодханой впервые, с его помощью он надеялся объединить людей. Это, безусловно, сделало его популярным в Воронах. Карна был уверен, что Дурьодхана продолжит свою работу по развитию, даже когда Карна уйдет. По крайней мере, он на это надеялся.

Вскоре он достиг узкого моста, который вел к розовым стенам Короны, и, увидев стену, разделяющую город, Карна не мог не нахмуриться.

– Сегодня больше не нужны работники, решт, – сказал один из солдат, охраняющих мост. – Попробуй завтра.

Карна расстегнул плащ, показывая знак в виде короны Союза, приколотый к его тунике, – разрешение на вход. После восстания Красных Клинков решты допускались в Короны только при наличии разрешения, которое в основном выдавалось тем, кто работал в Коронах и в Гребне в качестве слуг. Иногда сюда также допускались конюхи и лучшие ремесленники.

Солдаты неохотно расступились, Карна вошел в Короны и нахмурился, разглядывая совершенно иной мир, расстилающийся по эту сторону стены. В Коронах дома были украшены скульптурами. При этом в районе наминов могло быть четыре этажа, в районе кшарьев – три этажа и в районе драхм – два этажа. Перед каждым домом виднелась разбитая лужайка, окруженная садами алых и фиолетовых цветов. При этом не было пределов высоты для официальных зданий, и потому Короны могли похвастаться красивыми жреческими анклавами и Залами Гильдий, расположившимися на улицах, засаженных с обеих сторон деревьями, склонившимися друг к другу и сплетенными ветвями, как косы невесты.

И над всем этим возвышался Гребень.

Дойдя до вершины, Карна окончательно замечтался. Он размышлял, какой будет его жизнь теперь, когда он решил продать свой дом и уехать из Хастинапура. Он мог отдать свой меч в услужение торговцу или сесть на корабль и отплыть в Египет с Судамой, чтобы самому увидеть великих сфинксов. Лишь бы оказаться подальше от людей, которых я предал. Было ясно, что Дурьодхана больше не нуждался в нем, поскольку Юдхиштир был сослан в Варнаврат и больше не представлял угрозы трону. Вдобавок у царевича в ближайшее время должна была появиться весьма преуспевающая жена. Карна чувствовал, что Шакуни и Мати великолепно поладят – они словно из одной ткани были покроены. Нет, Дурьодхане не нужен был еще один фальшивый друг – друг, который осквернил его постель и похитил его заключенных.

Внезапно он услышал утренний звон колоколов, разносившийся от Дома Закона до храма Вайю. Звон распространялся по всем Коронам и был слышен даже в Воронах. За зубцами на валу Гребня виднелись лучники.

– Господин Карна! – окликнули его, он обернулся и увидел спешащего к нему пажа с татуировкой в виде чешуи под левым глазом. – Господин Карна, мы искали вас! Царевич Дурьодхана желает вас видеть!

– Что случилось? – серьезно спросил Карна, уже заранее зная ответ. Новость о побеге Савитра, должно быть, распространилась со скоростью Проклятого Пламени. – С царевичем все в порядке?

– Все в порядке, хвала Вайю. – Паж на мгновение замолчал и нерешительно добавил: – Мой господин, старый Рагха послал меня передать послание, которое, как он клянется, нельзя доверить Ворону… – В глазах пажа светился страх. – Сыновья царя Панду и царицы Кунти больше не принадлежат этому миру. Их особняк в Варнаврате загорелся; все они сгорели заживо.

Карна потерял дар речи.

– За Гребнем собралась толпа! Они считают, что ответственность лежит на царевиче Дурьодхане. Он приказал мне как можно скорее привести вас. Он просил передать, что он нуждается в том, чтоб вы были рядом!

Шакуни

Шакуни, стараясь сдержать крик, с такой силой сжал зубы, что невольно заскрежетал зубами. Но сдержаться так и не смог. Он тяжело дышал, из носа сочилась слизь, а искалеченное тело била дрожь – так он силился удержаться на ногах. Я смеюсь или плачу?

Бинты на плече воняли хуже дерьма. Навоз, вероятно, был бы более ароматным, чем припарка, которую целители наложили на его раны. Ему советовали отдохнуть месяц – плечо должно было зажить за этот срок, но на подобную ерунду не было времени. Побег дэва втиснулся в его гороскоп, как распущенный сводник, – но и этого было мало! Сыновья Панду умудрились заживо сгореть в пожаре в Варнаврате! Стоило мне на мгновение забыться от яда – и весь ад вырвался на свободу! Он почти мечтал, чтобы нападавший убил его, но это была лишь царапина, нанесенная лезвием, смоченным в отваре из корня визи. С другой стороны – пока его тело восстанавливалось после падения на землю, – он просто проспал всю эту неделю под действием яда. Хорошо, что он этого не чувствовал. Шакуни вздохнул, шествуя по коридорам Нарака, где сейчас как раз занимались лучшими из его работ. Это воистину Зал находок.

Шакуни мрачно улыбнулся, услышав крики из-за дверей по обе стороны коридора. Туманы были заняты. Отлично! После грязной истории с дэвом Шакуни был уверен, что, если он и выживет после ранения, Бхишма наверняка его убьет. Но смерть внучатых племянников Белого Орла дала Шакуни еще один шанс.

Ибо воины не управляли Союзом. Как и Высшие Магистры, и знать. На самом деле они манипулировали царем и на каждом шагу вводили его в заблуждение. После жестокой смерти сыновей Панду Хастинапур в любой момент мог погрузиться в беспорядки. Бандиты приграничья, бунтующие решты и Сотня готовы были увидеть в этом возможность посеять хаос, и даже Бхишма прекрасно это понимал. Без Шакуни и его Туманов не было силы, способной удержать их всех в узде. Армия может подавить бунт, но предотвратить его может только полиция.

При обычных обстоятельствах Шакуни и сам бы устроил анархию в городе, чтобы дестабилизировать Союз. К сожалению, теперь, после его оплошности, приходилось показывать свою незаменимость. Мне просто опять не повезло. Теперь единственным наследником Союза Хастина был Дурьодхана, и громкие сплетни, в которых его обзывали уничтожителем родичей, не пошли бы ему на пользу. Хотя сам Дурьодхана совершенно не желал помочь. Он избегал его – точнее всех, если говорить прямо, и при этом проводил тайные встречи в своей башне. Дурьодхана закрыл свои двери для всех, кроме Карны, – даже для членов семьи. Похоже, он считал, что убийство Пракара Мардина, покушение на Карну и поджог в Варнаврате связаны между собой, и был одержим идеей найти преступника и очистить свое имя. Кто-то скажет, что смерть политических противников может принести лишь счастье, но царевичи порой так ненасытны!

Шакуни знал, что есть только один способ очистить имя царевича от слухов, что он убил своих двоюродных братьев, и этот способ был – получить признание от кого-то другого. Наконец он добрался до двери, которую искал, и, шаркая ногами, вошел внутрь.

Единственным источником света здесь был одинокий факел, горевший в дальнем углу сырой комнаты. На столе в центре стоял богато украшенный ящик, заполненный инструментами. Шакуни опустился на стул, чувствуя, как плечо пронзило пламя, поднявшееся от искалеченной ноги, и кивнул стоящему в тени Туману. Мужчина шагнул вперед и стянул мешок с головы заключенного, сидевшего напротив.

Из мешка посыпались, мягко ударяясь о землю, трупы крыс. Лицо пленника было измазано желчью; а сам он безвольно наклонился влево. Нас, кажется, вырвало в мешок? О, Пурочана, для тебя настали такие трудные времена. Шакуни кивнул, и Туман с размаху ударил Пурочану, и тот, вздрогнув, очнулся. Его глаза лихорадочно шарили по сторонам, он словно пытался понять, где находится, убедить себя, что это был лишь плохой сон. Взгляд упал на Шакуни.

– Добрый вечер, – улыбнулся тот.

Пурочана вскрикнул, попытался подняться, кандалы на его руках загремели от напрасных усилий. Он звал на помощь и яростно тряс свой стул, увы – безрезультатно.

Шакуни тяжело вздохнул.

– Ты серьезно, Пурочана? Я возмущен. Ты действительно думаешь, что тебе могут помочь крики в Нараке? Если ты кричишь – это значит, что я делаю свою работу правильно. И ты должен быть мне благодарен, потому что я еще даже не начал тобой заниматься. Ты же понимаешь, что эти крысы вполне могли быть живыми.

– Господин Шакуни! – Пурочана уставился на него умоляющими глазами. – Что все это значит? Вы меня знаете! Я – глава Гильдии архитекторов. Почему со мной обращаются, как с обычным преступником?

– Погоди, мастер Пурочана. – Шакуни снова улыбнулся. – Кто сказал, что ты «обычный» преступник? – Он выпрямил спину и поднял подбородок, стараясь не обращать внимания на боль в костях, занывших от усилий. – Думаешь, обычные преступники заслуживают гостеприимства Нарака? Не будь дураком. Тебе в одиночку удалось решить проблему наследования королевской власти Хастинапура, избежать надвигающейся гражданской войны и, вероятно, спасти тысячи жизней. Если уж на то пошло, ты – национальный герой, Пурочана.