Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 62)

Шакуни снова повернулся к Пурочане:

– Еще раз благодарю тебя за сотрудничество. Будь уверен, что если ты хоть единой живой душе расскажешь о потайном туннеле под дворцом, покрытым лаком, то шахта, в которую тебя отправляют сейчас, покажется тебе раем по сравнению с тем, что ждет твоих дочерей.

Шакуни с трудом поднялся на ноги и захромал к двери.

– Шакуни, что с ними будет? – жалобно вскрикнул Пурочана.

– Я найму быстрый корабль, чтобы доставить их в безопасное место. Они будут жить с комфортом. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Шакуни! – прерывисто прошептал Пурочана.

Тот, стоящий у самой двери, обернулся:

– Да?

– Имеет ли для тебя значение, что я невиновен?

Шакуни ухмыльнулся, показав зияющую щель между верхними зубами, разбитые, искалеченные и почерневшие десны, затем стукнул тростью по полу и перенес на нее свой вес. Лохматая, неухоженная борода идеально скрывала шрамы на щеках. Он вспомнил, как сам задавал тот же вопрос своим мучителям, а затем пришел к осознанию того, что фраза: «Если ты невиновен, тебе нечего бояться» – была всего лишь ужасной ложью.

– Нет, Пурочана. Абсолютно.

Нала

Нала открыл глаза. Потолок был так высоко, что его было не разглядеть.

Мальчик едва мог пошевелиться. Чуть повернув голову, он увидел стол, заложенный огромным количеством ножей, пил, клещей, игл, ножниц, блестящих и сверкающих заточкой в свете камина. Это была либо хижина целителя, либо камера пыток, в зависимости от того, попал он в рай или в ад. Нала попытался сесть, но позвоночник пронзила такая острая боль, что его чуть не вырвало. Он вдруг понял, что его запястья удерживают путы. Определенно камера пыток.

– Матушка? – Голос прозвучал подобно жалкому блеянию. Горло, нос, десны обжигала нестерпимая боль. От каждого вздоха вздрагивало все тело. Стоило повернуть шею, и по плечу, вниз по правой руке разбегались острые шипы.

Рядом чуть слышно булькала вода и тихо потрескивал огонь в очаге. Нала повернул голову и прикусил губу от боли. Первое, что он увидел, был огромный двуручный топор, небрежно прислоненный к стене. На лезвии были выгравированы витиеватые золотые символы, разобрать которые с того места, где лежал Нала, было невозможно. Неподалеку мускулистый намин склонился над котелком, собирая пену с булькающего внутри варева. Мускулы на плечах и руках могли принадлежать дровосеку, но священную нить на его спине ни с чем было не перепутать. Опять же, жрецами были не все намины. Он мог быть кем угодно: травником, целителем, учителем, ученым… палачом.

Намин отнес горшок на столик рядом с кроватью.

У незнакомца была длинная густая борода, ниспадающая на грудь. Его шафрановая одежда казалась очень древней и выглядела весьма сомнительно. А еще она была забрызгана или засохшей кровью, или мякотью сушеных помидоров. Пряди седых волос были собраны на макушке в пучок, стянутый потертыми четками. Из горшка пахло чем-то едким. Нала видел, что внутри образовалась густая жижа. Намин процедил эту жидкость через ткань, а затем добавил в нее обугленные листья бабулы. А потом, мурлыча под нос какую-то мелодию, принялся скатывать застывающую смесь в шар.

Точно, палач.

Нала дернулся, пытаясь подняться, но его по-прежнему удерживали путы. Мальчишка стиснул зубы, чтобы не закричать. Намин оторвал взгляд от миски и чуть насмешливо покосился на Налу:

– Ты все? – мягко спросил он.

– Как?.. – Слова давались с трудом. – Как я здесь оказался? Почему я связан?

– Ремни не дают тебе скатиться с кровати во сне. У меня не хватит терпения лечить тебя снова.

– Что… Что значит лечить? Подождите. Что значит снова?

Намин сорвал с него одеяло жестом уличного фокусника. Изможденное, иссохшее и тощее, как у старьевщика, тело Налы было покрыто синяками всех цветов радуги. Его ребра были покрыты такими шрамами, что становилось ясно, что его просто вернули к жизни. Ноги до лодыжек тоже были покрыты швами.

– После побоев у тебя переломаны все кости, – сказал намин. – А потом еще было это падение. Стоило задуматься о том, чтоб протянуть руку и ухватиться за что-нибудь. – Нале даже смотреть на него было тяжело. – Конечно, когда катишься по склону холма, трудно об этом думать. Видишь ли, твои сухожилия здесь и здесь, – он указал на бедро Налы, а потом на свои пальцы, – были порваны. А еще были удары по голове. Она, должно быть, безумно болит. Ты что-нибудь помнишь?

– Нет… Ничего. Но с моей головой все в порядке. – Он попытался поднять голову, но боль была такой сильной, что он со стоном упал на спину. Тут заметил, что одежда стала иной. – Вы… вы переодели меня?

– Да.

Нала рухнул на спину, в голове пульсировала боль.

– То есть вы знаете…

– Что ты девушка? Да.

Жизнь валка полна насилия, но так было не всегда. Они давно отказались от поклонения чуду и знанию, оставив лишь поклонение плоти земли, шевелюре леса, дыханию ветра и костям скал. Когда-то валка были хранителями тайн, передаваемых из поколения в поколение, из уст в уста; знаний, которые помогли им укротить природу. Теперь же они жили с ответами, которые получили их предки, полностью забыв все вопросы.

Сейчас же они с мрачным голодом смотрели на границы земель своих племен. Нала прекрасно помнила слова, которыми Матушка каждый день благословляла ее братьев: Пусть крики ваших врагов питают ваши мечты. В племенах валка не было кастовой системы, не было различий между мужчиной и женщиной, потому что все они были рождены для войны и воспитаны для битвы. Ими двигала лишь жажда получить скальпы врагов. Они проживали жизнь в двух измерениях, а не в трех. И то, что подходило для гусеницы, совершенно не подходило для бабочки.

Ибо Нала не была рождена для этой жизни. Она хотела изучить те различия, на которых строился мир. Не те различия, о которых говорили валка – родичи и не родичи, нет, она хотела знать причину происходящего. И хотя для валка это было странно, это было вполне исполнимо. А вот что было гораздо хуже, так это отвращение Налы к убийствам. С тех пор как она не смогла свернуть шею оленю, попавшему в ловушку, ее дразнили кошкой и считали изгоем. Хотя Нала и сама не очень уж хотела попасть в компанию родичей – на грань одиночества она попала задолго до этого, слишком уж пусты были разговоры, которые она слышала вокруг.

Мясо и кровь. Это было все, о чем говорили окружающие. Ее «инаковость» годами сводила ее с ума. Матушка всегда говорила, что истинная цель женщины – власть над мужчиной, но Нала хотела власти лишь над собой. Она была уже готова покончить с жизнью, но внезапно случайно услышала слова проходящего мимо бродячего аскета, что Меру открыл свои двери для валка.

Цитадель, где учили быть Мастером Знания. Место, заполненное книгами.

Нала не могла поверить, что место, о котором она могла лишь мечтать, существовало в реальности. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как отправиться в это волшебное место. И ее совершенно не волновало, что Меру брал на учебу только мальчишек.

Когда она сказала о своем решении семье, они не стали смеяться или издеваться над ней. Может, потому, что сами хотели, чтобы она ушла, чтобы больше не была позором для семьи. Нале было все равно. Так же, как ей было все равно, что остальные племена валка восприняли это приглашение как оскорбление и отклонили его. Матушка отвела ее к шаманке племени, которая, к счастью для нее, сочла забавным послать в Меру девочку, переодетую мальчиком.

– Подходящее оскорбление для старых стервятников, – пробормотала она.

Так что, стремясь сбежать от бессмысленной и кровавой жизни валка, Нала переоделась мальчиком. Замотать грудь и коротко отрезать волосы было не так уж сложно. В Варнаврате братья спрашивали ее, сложно ли ей было разговаривать с остальными людьми так, словно она была мальчишкой. Она ответила, что разговаривала с ними так же, как всегда, оставив братьев размышлять о том, что женщины и мужчины, когда им не надо думать о своем поле, разговаривают очень похоже.

Братья стали перед глазами, как живые. Выражение веселья на их лицах внезапно исчезло, кожа обуглилась и почернела, а в пустых глазницах вспыхнул укор: Отомсти за нас.

Очнувшись, Нала обнаружила, что ее голова лежит на толстой подушке.

– А, похоже, ты снова проложила путь обратно к берегам живых. – Лицо ее спасителя – суровое и напряженное, как веревка палача, – проявилось перед ее глазами. – Я уже начал беспокоиться, что зря истратил на тебя отличные лечебные травы.

– Вы черный алхимик? – сонно пробормотала Нала.

– Если ты имеешь в виду, прошел ли я формальное обучение в какой-нибудь коллегии, отвечу – нет. Когда я рос, их не было. Король Рама основал первую из них гораздо позднее.

Нала нахмурилась. Выбирать ей было не из чего. Конечно, в подземном мире никаких вопросов по поводу черных алхимиков не возникло бы, но вот по поводу их верительных грамот и мастерства оставались вопросы. Некоторые из них, конечно, были целителями, обученными в специальных школах и просто переживающими трудные времена, но были и те, что были изгнаны за тяжкие преступления, такие как эксперименты над живыми.

– Царь Рама? Из Айодхьи? – пробормотала Нала.

– Ну а кто же еще, дитя мое? Я думал, что мерувиец должен это понимать, – проворчал намин, совсем не деликатно прижав голову Налы к подушке. – Не вставай. У тебя раздроблена бедренная кость, а голень сломана и вряд ли восстановится. Я истратил на тебя кучу винтов, и, увы, одна нога будет короче другой. А твои легкие… – Он вздохнул и покачал головой. – С ними пришлось поработать. На тебя серьезно напали. Пришлось сделать много разрезов, но я старался, чтобы шрамов было поменьше. Мои руки почти забыли, что такое исцеление. Я хорошо убиваю людей, а не зашиваю их раны. Но, кажется, все получилось довольно сносно.