Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 64)

– Один лишь шанс. Это все, о чем я прошу, ачарья.

– Тогда хватит притворяться. Если ты девушка, так и будь ею. А если ты мальчишка, или и тот и другая, или никто из них, так выбери сейчас.

И Нала, впервые за много лет чувствуя себя странно свободной, сказала, пусть и после некоторого колебания:

– Я девушка.

Паршурам кивнул. Пробормотал небу несколько отборных проклятий, а затем глянул вниз, на Налу:

– Встань, Нала. Я не даю никаких обещаний. Я посмотрю, на что ты способна. – Пепел! Не могу поверить, что я снова это делаю, – выругался он про себя. – Думаю, пришло время начать твое ученичество. – Нала не ответила, и Паршурам нахмурился. – Теперь ты можешь встать. Я удовлетворил твою просьбу.

Но Нала не встала. Она просто не могла. Она попыталась, но ноги вылетели из-под нее, и она приземлилась на задницу. Позвоночник пронзила такая острая боль, что за ней скрылись все чувства. Голова ударилась об пол, девушка прикусила язык – и за этим последовала лишь милосердная тьма.

– Не похоже на благоприятное начало, – зловеще покачал головой над распростертым телом Налы Паршурам.

Карна

Карна никогда раньше не был в этой комнате. На картах дворца – в целях защиты царской семьи – изображались лишь коридоры и маршруты через кухни и комнаты для прислуги. В дальней стене виднелась дверь, ведущая на балкон, а других выходов не было.

После пожара в Варнаврате прошло шесть лун. Признание Пурочаны утихомирило беспорядки и протесты, но в некоторых частях Союза недовольные все еще сжигали портреты Дурьодханы. После двух покушений на царевича, одного на короля и одного даже на Шакуни дворец был закрыт. Карна посвятил все свои силы тому, чтобы уберечь Дурьодхану. Он настоял на том, чтобы взять на себя командование личной гвардией Дурьодханы, на что царевич неохотно согласился, несмотря на то, что царь был в ужасе от такого решения. Дхритараштре слышался грохот гильотины во всем, что хоть отдаленно напоминало революцию.

Царь взад и вперед ходил подле большого стола из тикового дерева. Его слепые глаза на деле оказались гораздо темнее, чем изображалось на картине. Сейчас он разговаривал с царицей Гандхари, элегантной женщиной, в волосах которой уже появились первые седые пряди. Ее глаза закрывала шелковая повязка. Карна мог только представить себе скандал, который разразился в городе, когда царица, выйдя замуж за Дхритараштру, надела повязку на глаза, дабы уподобиться ему. Карна всегда полагал, что она принесла благородную жертву, пока Дурьодхана не сказал ему, что она сделала это, потому что не хотела смотреть на мужа, за которого не желала выходить замуж.

– Паракрама, – сказал Карна одному из своих людей, – посмотри, куда ведет эта дверь. Вирья и Дхарам, вы стойте на страже снаружи. Никто, кроме члена Совета Восьми, не войдет, пока вы нам не сообщите.

– Я не узнаю голоса этих охранников, – в голосе Дхритараштры звучало раздражение.

– Они новички, – сказал ему Дурьодхана. – Люди Карны. И, Карна, ты можешь перестать суетиться? Другого выхода на балкон нет. Он на третьем этаже. Любой, кто попытается взобраться наверх, разобьется насмерть!

– Приятно это слышать, – неумолимо откликнулся Карна. – Кальпа, присоединяйся к Паракраме на балконе. Закройте за собой дверь. Следите за любым движением.

– Я только что сказал, что снаружи на балкон не попасть.

– Тогда, если бы я захотел, я бы попытался попасть туда именно так, – спокойно откликнулся Карна.

Дурьодхан весело улыбнулся, но Бхишма кивнул:

– Хорошо, просто превосходно. Как видно, решт знает места, откуда можно выползти.

– Я восприму это как комплимент, – сказал Карна.

Бхишма нахмурился:

– Тогда я, должно быть, неверно выразился.

Дверь распахнулась, и в комнату, прихрамывая, вошел Шакуни со свитком в руке. Дверь за ним бесшумно закрылась.

– Отчет? – спросил Дурьодхана.

– Я подозреваю, вы знаете, что услышите, мой царевич, – сказал Шакуни. – Окраины города все еще в огне. Беспорядки, протесты, как ни называй. Все в ярости. Они все еще думают, что празднование, которое вы устроили в честь своих именин в Воронах, было на самом деле устроено в честь грядущей несчастной кончины ваших двоюродных братьев. Признание Пурочаны во многом смягчило опасения Сотни, но они стремятся использовать беспорядки, чтобы поднять вопрос о свадьбе царевича, я цитирую, с «пиратами из топи на краю света».

Царь, тяжело вздохнув, уселся на свое место. Белый Орел, как и царица, ничего не сказал. Шакуни неохотно нашел место, где можно присесть. Дурьодхана остался стоять, глядя в окно.

– А еще есть Шалья, Повелитель Мадры, – продолжил Шакуни. – Двое из сыновей Панду, погибших в огне, были его внуками. Он угрожает покинуть Союз, если мы не лишим Ангу статуса Протектората, не конфискуем его активы и не сделаем его частью доминиона Союза. Этому, естественно, будут вторить и другие члены Сотни, но это расстроит Калингу. А на горизонте еще и свадьба. И империя Магадх.

– Это очень нехорошо, – сказала царица.

– Можно и так сказать, сестра, – согласился Шакуни. – На самом деле это катастрофа. Нити, соединяющие Союз, внезапно стали явными и весьма хрупкими. Мы знаем, что Шалья встретился с Джарасандхом в Магадхе. Можно с уверенностью предположить, что, если после Матхуры Магадх решит направиться к нам на север, Мадра не поспешит нам на помощь.

И тут впервые заговорил Бхишма:

– Сам по себе Союз может удержать империю, но уход Мадры вызовет большие сложности. Шакуни говорит мне, что Каляван, чьи яванские племена граничат с нами на северо-западе, также присоединился к Джарасандху. Похоже, что император намерен создать пояс слияния вокруг союза, который он будет использовать, чтобы задушить нас. Мы не можем позволить себе потерять Мадру.

– Разве мы не можем войти в Ангу? – спросил царь. – Шалья будет этому просто счастлив. Я уверен, что Дурьодхана мог бы успокоить калинганцев и объяснить им, каковы у нас проблемы.

– Мы потеряли территории вдоль дороги, напрямую соединяющей Хастину с Ангой, – напомнил Бхишма. – По этим лесам рыщут валка, и они будут совсем не рады нашему вторжению. Мы могли бы проехать через Панчал, но я полагаю, что его царь занят свадьбой своей дочери.

Сваямвар панчалской царевны – это все, о чем можно было говорить в эти дни. По какой-то причине Шакуни взял за правило обсуждать это каждый раз, когда встречался с Карной: как повезет жениху, который завоюет дочь панчалского царя, насколько большим будет приданое. Если бы Карна не знал Шакуни, он бы решил, что Шакуни хочет сам поучаствовать в сваямваре. Но даже сейчас Шакуни смотрел на Карну так, что тот нервничал, как девица.

– Союзу сейчас надо отвлечь внимание, – сказал царь.

Шакуни покачал головой:

– При всем моем уважении, ваша светлость, я полагаю, что нам нужно больше денег, чтобы подкупить лидеров несогласных групп в Союзе.

– Если мы дадим деньги из казны, это будет равносильно подкупу, – сказал Бхишма. – После нашего последнего эксперимента с правами крестьян это крайне плохой эксперимент.

Царица, встав, повернулась к Шакуни.

– Магадх меня пугает. Ты слышал, что Унни Этралл делает с женщинами? Это варварство! Мы должны нарастить свою армию!

– Если мы призовем союзников из Союза и хотя бы один из них откажется послать свои легионы, это ослабит трон. Многие из союзников были друзьями Панду и его сына Юдхиштира. Смерть сыновей Панду оттолкнула их. Мы должны быть в состоянии призвать их с позиции силы, – резким голосом заявил Бхишма.

– Все это справедливые опасения, но сейчас мне снится один и тот же кошмар: наш враг добивается руки панчалской царевны в ее сваямваре, – сказал Шакуни, краем глаза наблюдая за Карной. – Я слышал, что там присутствует сам император, а кроме него еще множество знати, царей и даже богатых драхм.

Гробовая тишина покрыла комнату мрачным туманом.

– Джарасандх будет там? – спросила Гандхари. – Не думала, что старый лев все еще способен рычать.

– Это просто смешно! – Дхритараштра буквально кипел от злости. – Кто поедет от Хастины?

– Господин Арама, ваша светлость. Сын господина Апаршакти из Кайтала. Если вы помните, именно он пришел к нам с предложением о сети каналов.

– Этот выскочка-изобретатель! Позор для всех кшарьев! Разве его изобретения помогут ему победить в сваямваре? – фыркнул Дхритараштра.

– Это действительно вызывает беспокойство, – согласился Бхишма, одним глазом косясь на силуэт Дурьодханы, застывшего на фоне окна. – Если Панчал станет рядом с Хастиной, мы сможем удержать юг от нас как можно дальше.

Карна заметил, что Шакуни лениво крутит в руках маленькую глиняную лодочку, до этого стоявшую на столе. В голове непрошенно всплыла «Толстуха», а вслед за этим необузданная, вздымающаяся фигура Мати.

– Что, если царевич Дурьодхана сможет добиться руки панчалской царевны? – в гробовой тишине спросил Карна.

На нем скрестились все взгляды. Белый Орел нахмурился, словно говоря, что Карна не имеет права говорить в присутствии кшарьев. И так оно, вероятно, и было. Но Карне показалось, что это единственный выход.

Дурьодхан резко повернулся к нему, недоверчиво распахнув глаза.

Но Шакуни кивнул, поддерживая Карну:

– Давайте послушаем, что предлагает господин Карна. Как говорится, все руки на стол.

– Прошу прощения, господа мои, – ответил Карна, – но, как я понял, все дело в том, что нужен отвлекающий маневр для поднятия военной мощи и получения золота. Что, если… – Карна глянул на Дурьодхану, лицо которого окаменело. Но, если спасти союз и убрать Мати из жизни Дурьодханы можно было только так, Карна был готов поступиться дружбой. А из того, что Шакуни сказал о Драупади, получалось, что она послушна и исполнена долга – а значит, она была идеальной кандидатурой на роль жены Дурьодханы. Она настоящая царица. – Может, царевич должен поучаствовать в сваямваре и завоевать руку царевны? Я слышал, сваямвар – соревнование. Царевич Дурьодхана владеет булавой лучше всех.