Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 59)

– Но я слышал, эти охранники в масках говорили о том, что в камеры невозможно пробраться!

Невозможно! Карна горько усмехнулся. Кшарьи и намины думают, что красота Хастинапура вечна и неизменна, но Хастинапур – безумно древний город, и под его розовыми улицами лежат руины бесчисленных старых городов, восходящих к самой Первой Империи. Богачи, живущие в Коронах, если и знали об этом, то давно забыли. В отличие от рештов. Ибо то, что сокрыто под землей для жителей Корон, распахивает двери в катакомбы Хастины для рештов из Ворон. Все решты знают, что нынешний Хастинапур уже пятая реинкарнация города. Но, как и предыдущие, Хастинапур тоже вырос на спинах цивилизаций, погребенных одна под другой, как слои раздробленной кости, – и между ними есть тонкие промежутки. Под Воронами существует множество пещер и туннелей, служащих обиталищем для городских крыс и змей, призраков и скелетов. Решты используют эти катакомбы, чтобы время от времени пробираться в Вороны, а затем исчезать через не замечаемые богатеями врата. Именно так решты обеспечивали едой и питьем своих родных, заключенных в Нараке, чтобы помочь им выжить в этом проклятом месте без ведома Туманов. В конце концов, у каждого настоящего решта есть близкие, заключенные в тюрьму в Нараке.

– У нас есть свои способы, – сказал Карна. Оставалось лишь надеяться, что он, спасая жизнь Савитра, не поставил под угрозу жизни рештов, использующих катакомбы. Если секретный выход будет найден, это поставит под угрозу жизнь всех будущих рештов-заключенных.

– Итак, ты дэв. Древний враг человека.

Савитр остановился. Повязка ослабла и размоталась, так что он явил миру свое настоящее лицо – белое как снег. Томатная мякоть стекала со щек. Он кивнул.

– Я говорил тебе, что время, проведенное в Меру, заставит тебя возненавидеть меня.

– Почему ты не сказал мне? Я думал о тебе, как о посланнике Богов, пришедшем в ответ на мои молитвы. Я не знал, что ты и твои сородичи спустились в наш мир, чтобы насиловать наших женщин и порабощать нас.

Савитр вздохнул:

– Все не так просто, Карна, и в твоем мире, и, конечно, в моем. Ты этого не поймешь.

– Не пойму чего? Что дэвы – развратники, следующие за зовом своих чресел и не способные держать свой уд в штанах? Я это прекрасно понимаю. Но чего я не понимаю, так это то, почему ты здесь. Очевидно же, не для того, чтобы встретиться со мной. И что ты имел в виду, когда сказал господину Шакуни, что «это грядет»?

Савитр считал себя хитрым, но Карна научился читать его лицо, как одну из своих любимых книг по стрельбе из лука, и то, что он читал на его лице сейчас, было страхом и отчаянием. Карне показалось, будто что-то изменилось. Воздух внезапно стал холоднее. Они шли в тени зеленых гигантов, и птицы срывались с ветвей и улетали прочь. Путников преследовал странный навязчивый запах. И запах этот был знаком. Так пах Савитр Лайос. И теперь этот запах чувствовался впереди. Они были не одни.

Блеснули глаза других дэвов. По затылку Карны скользнул холодок страха. Но даже нарастающий ужас мало помог заглушить инстинктивно возникшее раздражение, сродни тому, что чувствует заяц, когда его замечает леопард. Воздух вокруг казался сырым и зловонным. Теперь Карна мог воочию увидеть дэвов. Создания Света вышли из темноты леса, на их серебристо-белой коже сияла кровь.

Женщина-дэв с блистающими прямыми светлыми волосами появилась в поле зрения примерно в сорока ярдах от них, запрыгнула на ветку и сейчас балансировала на ней, стоя на носках. Она заметила Карну, и ее янтарные глаза сверкнули, а полные губы растянулись, обнажив пару клыков. Она словно соткана из эфира.

– Пусть твоя ночь будет светлой, Райт. – Савитр Лайос приветствовал женщину-дэва на санскрите.

Присев на ветку, она коснулась ее кончиками пальцев, ее тело изогнулось, и она словно взмыла в воздух. Ее фигура превратилась в темную кружащуюся тень, которая затем грациозно приземлилась на землю, внезапно замедлившись, словно была удерживаема невидимыми нитями.

– Он не опасен, Райт, – сказал Савитр Лайос, подталкивая Карну локтем, чтобы тот поклонился. – Он спас меня от довольно неприятного опыта. – Савитр поднял руку: ногти уже отросли, но засохшая кровь свидетельствовала о том, как с ними обращались. – Ты нашла корабль Фараладара?

Карна попытался выпрямиться, но ледяные пальцы Савитра Лайоса потянули его за перевязанное плечо, приказывая ему оставаться склоненным в поклоне, и Карне пришлось, несмотря на внутреннее возмущение, подчиниться.

– Нет, – ответила Райт на Древнем языке. Хорошо, что она не знала, что Карна успел выучить его за время своего пребывания в Меру. – Но поиски продолжаются. Ты нашел то, что искал?

– Нет.

Райт беспечно пожала плечами:

– Это ужасно видеть, до чего дошла кровь Мучук Унда. – Ее голос был негромким, но он легко перекрывал все остальные звуки. – Люди превратились в крошечных созданий, ссорящихся за привилегию прятаться, как крысы. Кровь Бхараты больше не поет в их жилах. Они забыли, кто они такие. Я надеялась, что какая-то часть души их предков осталась в их крови и костях, что осталось хоть что-то, способное закалить их перед наступлением долгой ночи, но ничего нет. – Янтарные глаза Райт остановились на коленопреклоненной фигуре Карны. – Нам пора уходить. – Она одним ловким движением повернулась и пронеслась вперед столь быстро, что ее ноги не успевали увязать в земле. После нее не осталось ни единого следа.

Как и после любого из них. Туман рассеялся, но все дэвы уже исчезли в чаще. Карна быстро потерял из виду их удаляющиеся фигуры. Савитр Лайос ушел с ними, ни разу не оглянувшись. Губы Карны скривились в горькой улыбке. Он, жалкий червь, все так же оставался там, мечтая лишь о том, чтоб та, кого звали Райт, причинила ему боль, чтоб она была сильнее той боли, что грызла его душу, чтоб она заглушила мучения от мысли о том, что его снова бросили, как ненужную вещь. Он отступил на шаг. От некоторых ядов нет противоядий.

Карна резко выпрямился, хватая ртом воздух и дрожа от холода. Во сне он видел, как дэвы танцуют вокруг костра, на котором заживо поджаривается Дурьодхана. Карна протер глаза и огляделся. В очаге пылали наполовину сгоревшие поленья. Кто-то позаботился о том, чтоб костер не прогорел, пока он спал. На кровати рядом спал Судама. Карна глубоко вздохнул и старательно замедлил свое тяжелое дыхание, а затем вытер дрожащей рукой холодный пот со лба. За окном виднелось стоящее высоко солнце.

В животе у Карны заурчало, и он неуклюже встал, осторожно пробираясь к корзине, стоящей на столе. Отодвинув накрывающую корзинку салфетку, Карна обнаружил под ней буханку свежайшего, все еще горячего хлеба. Карна улыбнулся. Очевидно, что к этому приложил руку Судама.

Откусывая большие куски, Карна снова подошел к кровати. Его вычищенная одежда была аккуратно сложена на низком табурете. О Судама, что я сделал, чтобы заслужить тебя? Он наклонился и поправил одеяло на Судаме, натянув его до самого подбородка, но этого было достаточно, чтобы мальчик проснулся.

– Дядя, – сонно протянул он, распахнув глаза. – Ты был так измучен, что я позволил тебе проспать весь день.

– И у тебя это хорошо получилось. Если бы я когда-нибудь складывал свою одежду хотя бы наполовину так же хорошо, как ты, мать посвятила бы меня в рыцари. Подумать только, тебе всего лишь шесть зим! Ты прекрасно справляешься.

Довольный Судама рассмеялся:

– Где ты был?

– Выполнял кое-какие поручения. Судама, как ты смотришь на то, чтоб устроить себе длинные выходные?

– Выходные? – Судама вскочил в мгновение ока. – Да! Разумеется! А что такое выходные?

Карна почесал в затылке:

– Выходные – это время, проведенное на озере или у холмов, вдали от службы, чтобы все заботы ушли прочь.

– Значит, никакой работы по дому? Да! Да! Когда мы отправляемся?

– Полегче, пантера, – сказал Карна, подталкивая его обратно к кровати. – Я все распланировал. Ты собирайся, хорошо? Не сейчас. Сначала поспи. Я оставлю тебе немного бульона. Судама, не сейчас! Сегодня ты будешь для меня просто занозой в заднице! – Глаза Судамы озорно блеснули, и Карна покачал головой. – Я собираюсь встретиться с царевичем Дурьодханой, чтобы поговорить с ним. Когда я вернусь, мы поговорим с тобой.

Карна не мог не восхититься невинностью мальчика, когда он легкомысленно кивнул и притворился, что снова засыпает. Рештские дети не оставались невинными слишком уж долго, но его племянник был другим. Он не страдал от нечистот, которые засоряли жизни остальных. Он нес свои стрелы в открытую. И он заслуживал лучшей жизни. Карна собрался и решительно вышел из дома. И стоило ему закрыть дверь, как он услышал, как Судама вскочил с кровати, собирая одежду. Улыбаясь, он отправился на Гребень, полный решимости уйти.

Он пересек мутные лужи, заполнившие колеи на дороге, а затем поднялся по склону, ведущему к Воронам. Одноногий старик проковылял мимо на костылях и кивнул Карне. Из дверного проема на Карну смотрела изможденная женщина, больше походящая на скелет. Торговец за плохо обставленным прилавком перебросил ему спелое яблоко, но Карна уже заметил на прилавке сгнившие, покрытые мухами фрукты и вернул дар щедрому торговцу, а затем едва увернулся от стайки оборванных детей, игравших на пыльных улицах. Карна был доволен собой. Всего половину лета назад ему приходилось петлять между кучами мусора на улице. В районах, где проживали решты, по большей части вообще не было канализации. А та, что была, воняла гнилью, и лучше всего себя там чувствовали жирные крысы и злые мухи. Но по слову Дурьодхана здесь уже появились крышки, установленные на каждом желобе в его районе.