Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 6)

Сестра Милосердие запела, и матроны принялись повторять в унисон ее последние слова:

– Но боль… боль – это великое облегчение, путь, уводящий от погибели, спасение наших душ.

И, произнося эти слова, Сестра Милосердие со всей материнской нежностью начала аккуратно обматывать лицо мальчика мешком так, словно это была глиняная скульптура.

– Спасение наших душ, – повторили матроны.

Мешок приглушал крики мальчика, но его агония была громкой сама по себе. Его тело билось под ремнями, как рыба, вытащенная из воды. Бледные пальцы Сестры Милосердие массировали через ткань его шею, двигаясь вверх по щекам мальчика к его глазам и, наконец, к вискам.

– Боль изгонит из тебя проклятого демона, изгонит проклятие, дарованное Отцом Лжи, чтобы причинить нам вред, мальчик, – сказала она. – Но мы очистим тебя от Зла и приведем на сторону Света.

С каждым движением ее рук мешок все сильнее пропитывался кровью. Пятна образовались там, где были нос и уши мальчика. Бессловесные крики ребенка стали такими пронзительными, что у Масхи заболела голова. От одного воспоминания о собственном посвящении у нее свело живот. Возможно, ее слезы и высохли, но она может утонуть в этой боли в любое время, когда захочет.

– На сторону Света, – эхом отозвался хор.

К счастью, крики прекратились, и мальчик начал издавать странные звуки. Все вокруг ахнули. Сестры нервно шагнули вперед, и матроны достали свои пергаменты. Увидев это, Масха нащупала свои писчие принадлежности.

Сестра Милосердие сделала шаг назад, ее рука была скользкой от крови. Она сняла мешок с головы мальчика, и тишина раскинула по залу свои призрачные объятия.

Масха проглотила подступившую к горлу желчь, не желая пропустить свое первое посвящение в матроны. Лицо мальчика казалось окровавленным месивом, все было скрыто за картой порезов и ран. Нос был разрезан надвое. Один осколок торчал из левого глаза. Масха непроизвольно прикоснулась к собственным шрамам и вздрогнула.

Сестра Милосердие заставила мальчика понюхать кусочек лунного зерна. И в тот же миг здоровый глаз мальчика открылся, как восходящее желтое солнце, сквозь глазное яблоко лилась нестерпимая энергия.

– Расскажи нам, что ты видел? – любезно спросила Сестра Милосердие.

– Я видел, как айраваты ломали высокую стену. Их десятки, – невнятно ответил мальчишка. – Я видел людей, горящих в синем пламени, рядами. – Он прижал руку к лицу. – Я чувствовал жар. Я даже почувствовал запах дыма.

– Люди все время горят. Что еще?

– Я видел… битву. И оливковые венки, обвивающие шею коровы…

Матрона рядом с Масхой усмехнулась:

– Гадания не нужны, чтоб увидеть грядущую битву.

– Что еще? – спросила Сестра Милосердие, поглаживая мальчика по голове.

– Я видел, как черный орел похитил у павлина голову льва.

– Должно быть, это был большой орел, – печально заметила Сестра Милосердие. – Он совершенно бесполезен. Заберите его.

– Нет… – устало взмолился он: действие наркотика проходило, и мальчик понимал, что у него есть всего несколько мгновений, чтобы спасти свою жизнь. – Остальные видения были похожи на вспышки. Я видел, как у стен сражались живые трупы. Один из трупов держал в руке трезубец, и из его шеи, там, где должна была быть голова, хлестала кровь. Там был и человек в золотом нагруднике; у него было два лица: одно – чудовища, другое – человека.

Это привлекло внимание Сестры Милосердие, и она вновь дала ему понюхать лунное зерно:

– Продолжай.

Мальчик замер, его глаза расфокусировались, словно он был в трансе, нижняя челюсть отвисла. Затем глаза начали закатываться – словно у него начался припадок.

– Пепел света плывет, – резким, совершенно не похожим на его собственный, голосом произнес он, – среди трупов звезд, и буря мертвых возвращается с эхом силы. И вижу я… Вызов, бросаемый кровью Аши. Когда солнце умрет, тени начнут свой танец в огненном холоде, приветствуя Сына Тьмы.

Действие наркотика прекратилось, и постепенно крики возобновились. Масха не могла в это поверить. Это не было видение. Это было пророчество! Так и должно было быть. Оно звучало поэтично, сообщало об уничтожении и было совершенно непонятно. Настоящее пророчество в первый же день! Да благословит меня Свет!

– Шторм, тень? Сестра Милосердие? Речь же не о Н'йен Вальрен? – серьезно спросила одна из сестер, разом перекрыв крики мальчика. – А кто такой Сын Тьмы?

– Мы должны это теперь выяснить, не так ли, сестра? Поставь тематрон на двойное дежурство. И убедитесь, что мальчик не умрет. Он подает большие надежды. – Она сморщила нос, с тоской глядя на его жалкую фигуру. – И приведи мальчишку в порядок. Он обгадился.

Библиотека была уставлена полками, доверху заполненными аккуратно разложенными свитками и книгами. В центре, под куполом, сквозь который просачивался дневной свет, расположился тяжелый круглый стол с каменной столешницей, у которого столпились матроны, среди которых была и Масха. Все они изучали объемистые тома с историей гаданий. Женщины перешептывались, задавали друг другу вопросы, строчили заметки и дрались за приставные лестницы, ведущие к полкам.

Главной задачей матрон было разобраться в тарабарщине, которую несли оракулы, а затем сплести будущее, записав повествования в своих дневниках. По личному опыту Масха знала, что оракулы не всегда правдивы. И они много раз ошибались, потому что будущее подобно вечно меняющемуся морю, где мельчайший камешек порождает огромные волны. И матроны как раз и занимались тем, что записывали видения ста или около того оракулов, сравнивали и подтверждали их высказывания, а затем намечали наиболее непротиворечивый путь, лежащий перед миром. Оракулы предсказывали, матроны расшифровывали, а Сестры принимали решение. И в конце концов их выводы направлялись Саптариши, Достопочтенным Семерым. Что Семеро делали с этой информацией, Масха не знала.

Жаль, что мальчик не пережил испытания. Дополнительные подсказки были бы полезны. Им был дан месяц, чтобы выяснить, о чем говорил мальчик, а затем подтвердить это видениями других оракулов. Масха, например, собиралась сделать все от нее зависящее. Несколько расшифровок, спасающих мир, и она могла бы стать матроной, которая раскрыла, кто такой этот Сын Тьмы. Это было бы великолепно!

– Кто такой Павлин? – спросила она матрону, сидевшую рядом с ней: женщину средних лет, у которой не было одного глаза, а лицо было перекошено. Ее называли Искалеченной Матроной. В дни ее посвящения сестры еще не использовали мешки со стеклом. – Что такое оливковый венок? Почему оракулы никогда не могут говорить ясно?

– Павлин, очевидно, Кришна. – Сожженная Матрона вмешалась в разговор раньше, чем Искалеченная смогла ответить. На щеку Сожженной приземлился и теперь расхаживал, подобно завоевателю, комар, но она ничего не заметила. – Только он носит в своей короне это отвратительное павлинье перо. Я видела его во многих своих видениях. – Она наклонилась над столом, поближе к Масхе. – Знаешь, большинство из них сбылись.

– Да, нападение на Короля Востока. Это было весьма умно, Сожженная Матрона, – глубокомысленно кивнула Искалеченная Матрона.

Масха внимательно слушала пожилых женщин. Она едва знала, о чем они говорили, но, если она хотела продвинуться в этой игре вперед, ей нужно было как можно быстрее приобрести обширные знания. Когда у нее были видения, никто никогда не объяснял, кого она видела. И она, конечно же, не видела никого с павлиньим пером.

– Кто такой Кришна? – также шепотом спросила она.

– Она еще спрашивает, кто такой Кришна! – усмехнулась Сожженная Матрона.

Искалеченная Матрона оказалась добрее:

– Кришна – центральный элемент любого предсказания, которое ты расшифруешь в течение следующих нескольких лет, малышка. Он был пастухом в Матхуре. Хитростью добился известности и, совершив переворот, сверг царя Матхуры, дабы самому стать им. Это самая правдивая история о том, как попасть из грязи в князи!

– Что за вздор! – пожурила ее Обожженная Матрона. – Кришна не стал новым царем. Он создал Республику. Умный парень.

– Теоретически верно. Но именно он, находясь за занавесом, дергает за все ниточки… Очень похоже на наших Саптариши, не так ли?

– Кто знает? Мы же не знаем, что Семеро делают с тем, что мы им передаем. Мы всего лишь спицы в хорошо смазанном колесе.

– Это правда, – вздохнула Искалеченная Матрона. – Но это все равно лучше, чем гадание на овечьих внутренностях. Представьте, какая бы была вонь и беспорядок?!

– Почему именно Кришна – центральный элемент? – спросила Масха.

– Никто не собирается кормить тебя с ложечки! Вот. – Сожженная Матрона вручила Масхе дневник в кожаном переплете, на котором виднелся тисненый номер 307. – Это дневник, который я веду о Кришне и Шишупале. Будешь делать заметки, обратись к нему.

– Эмм, а кто такой Шишупал? – спросила Масха.

Обожженная Матрона нетерпеливо фыркнула. Искалеченная Матрона положила руку ей на изуродованное плечо:

– Она новенькая, Матрона. Мы должны ей помочь.

Сожженная Матрона вздохнула. Она явно смягчилась:

– Ладно, дитя, но слушай внимательно, потому что я не буду повторять несколько раз. Кришна сверг бывшего царя Матхуры, Канса. Запомни это имя. Переворот был весьма кровав. Несколько громил сошли с ума от жажды крови, как это часто бывает во время беспорядков, и изнасиловали двух жен Канса и убили его детей. – Голос ее звучал очень ровно, в нем не было ни малейшей эмоции. – Кришна не имел к этому никакого отношения… но ты же знаешь, как это бывает. Обвиняют именно лидера. Оказывается, жены Канса были дочерьми императора Магадха.