Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 57)

– Искренне сочувствую тем, кто действительно страдает от этого недуга. Ужасно, что люди нас так избегают, – сказал Савитр Лайос. – Возможно, этому предпочтительней смерть?

Карна, занятый мыслями о собственной смерти, ему не ответил. Что, если Яма сейчас придет за мной? Доказал ли он кшарьям, что он лучший воин, чем они? Нет. Удалось ли ему освободить рештов от оков касты? Нет. Будут ли люди вообще помнить его после того, как его не станет? А что хорошего он сделал? Он хотел совершить славный поступок, оставить свои следы на песках времени, пережить забвение прошлого как герой. Он хотел бы преподать урок этому высокомерному Арджуне, спасти деревню от мародерствующих бандитов, спасти девушку от напавшего на нее зверя или завоевать царство для своего друга. Совершить то, что достойно песни барда. Вместо этого он был проклят. Его обвинили в убийстве Верховного Магистра; он переспал с невестой своего ближайшего, нет, единственного друга. Ни то ни другое места в анналах истории не принесет. Ну, хотя бы в том виде, как он хотел. И все же он снова был здесь, помогая Врагу Человечества.

Карна задавался вопросом, явился ли Савитр Лайос сюда для того, чтобы снова соблазнить земную женщину. Савитр говорил ему, что дэвы, живя бессмертно десятками тысяч лет, стали апатичны друг к другу, их физические потребности были утрачены. Хотя, возможно, это не совсем подходящее слово. Скорей – угасшими. Точно. Поднявшись на вершину эволюции, дэвы обменяли возможность получать удовольствие на власть, чувствительность на безразличие, разнообразие в обмен на совершенство. Они перестали размножаться и не возобновили это даже после Осады Тиранов, и их численность была крайне скудна. Вот почему дэвы столь вожделели Смертных. Они завидовали Смертным, испытывающим трепет от осознания того, что любой момент может стать для них последним. Смертные знали, что они обречены, и в глазах Детей Света это делало их неотразимыми.

Карна часто задавался вопросом: к чему вели такие запретные отношения. Во время своего неполного обучения в Меру он многое узнал об уродливых и довольно часто пораженных болезнями Нар Дэваках, полукровках. В былые времена эту мерзость ритуально топили в кадке с молоком. И не было ничего известно о том, что эти полукровки существовали сейчас. Но, если они действительно существовали, чувствовали ли они себя в этом мире столь же неуместно, как и он? Хотя никаких письменных свидетельств об Осаде Тиранов не существовало, о ней часто шептались в коридорах Меру – что именно Нар Дэваки заставили дэвов отступить. Эта загадка из легенд и преданий – были ли дэвы побеждены или повернули назад из-за любви, которую питали к своим детям, – так и осталась неразрешенной. Но Нар Дэваков уже не было, люди истребили их, едва был установлен мир. Вероятно, от страха перед дэвами и их кровью. Люди часто уничтожают то, что их спасло.

Савитр снова заговорил:

– В твоем мире прошло десять лет с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ты хорошо выглядишь. Наступили удачные времена?

Карна не мог удержаться от смеха.

– Смотря что понимать под удачей! – сказал он, вспомнив свой последний разговор с царевной Мати и то, как она убедила его скрыть их тайну ради счастья Дурьодханы. Как легко он согласился скрыть свое предательство. Это был непростой компромисс, порожденный попыткой жить удобно и закрыть глаза на угрызения совести. Теперь за то, что Мати сделала Дурьодхане, и за то, что она заставила сделать самого Карну, он ненавидел ее столь яростно, как когда-то желал. Она была шлюхой, убийцей, обманщицей, злобной тварью, которой нельзя было доверять. Будь воля самого Карны, Дурьодхана никогда бы не женился на этой змее.

– Карна, постой. – Савитр Лайос придержал его за плечо. Сквозь бинты был виден только один из его кошачьих глаз, но и он прекрасно справлялся, и это было весьма тревожно. – Ты за весь день не сказал мне ни одного дружеского слова. Похоже, ты нашел какую-то причину ненавидеть меня. Если это так, то зачем спасать меня?

– Чтобы погасить свой долг перед тобой раз и навсегда.

– Какой долг?

Воспоминание о последней встрече с Савитром Лайосом вплыло в мозг Карны – словно только этого и ждало.

Для мальчика девяти зим от роду жизнь – сплошная драма. Увлечение ошибочно принимается за страсть, скука ощущается как удушение, советы звучат как пожизненное заключение без надежды на условно-досрочное освобождение, а отказы ощущаются так, будто твое сердце сжато в бронированном кулаке.

Карна уже был отвергнут ачарьей Дроном, Мастером оружия Королевской семьи Хастины, за то, что он решт. В этом не было ничего нового. До этого его отвергали, изгоняли, прогоняли, избивали, атаковали, высмеивали, унижали и оскорбляли на десятках тренировочных площадок для стрельбы из лука. Но ачарья Дрон был его последней надеждой. Сам ачарья был намином, а не кшарьей, и предназначен он был для изучения Священных писаний, а не мечей. Карна надеялся, что он поймет, что кредо, а не каста определяет, что кто-то хочет стать воином.

Тогда он был неопытным мальчишкой. В отчаянии он отвернулся от своего желания. Лук был спрятан под койкой, стрелы разобраны, наконечники стрел забыты в коробке. Его отец Адират был возничим Белого Орла, а после отставки был назначен маршалом конницы. Благодаря его рекомендации Карна получил разрешение войти в Короны и служить конюхом.

С тех пор он все так же рано просыпался каждый день, но уже не для того, чтобы завязать глаза повязкой и прислушаться к звукам, издаваемым ничего не подозревающими белками. Теперь он просыпался, чтобы убрать в конюшне лошадиный навоз. Он больше не бегал к самому дальнему колодцу от дома, чтоб набрать воду. Вместо этого он расчесывал хвосты породистых скакунов и счищал грязь с их шерсти. Он больше не сидел в конце дня, смазывая длинный лук, дабы роговое дерево не высохло. Вместо этого, прежде чем погрузиться в бездумный сон, выбирал камни и траву, налипшие на копыта лошади. Все говорили, что теперь, когда Вороны были переполнены готовыми работать, как последний раб, за половинную плату беженцами из Матхуры, Карне повезло иметь постоянную работу в Коронах.

Однажды зимним утром Карна отвел несколько лошадей к озеру, чтобы искупать их. Он встал очень рано, стараясь не столкнуться с любопытными, вечно хихикающими прачками, бросающими ему непристойные предложения. В тот день было очень холодно, и лошади осторожно утоляли жажду. Если бы Карна попытался их в этот момент искупать, они бы просто взвились на дыбы. Именно тогда он увидел его… на другой стороне озера, окутанного вуалью утреннего тумана. На нем был потрепанный плащ с капюшоном, но Карна сразу узнал его. У него было не так уж много друзей с кошачьими глазами и серебристой кожей.

– У тебя впали щеки, Карна, – сказал Савитр Лайос. – Ты плохо питался.

Единственное, что Карна тогда знал о нем, так это, что Савитр Лайос не был человеком, и это, по мнению Карны, было просто превосходно. По мере того как Карна общался с людьми, он все хуже относился к человечеству. И именно по этой причине – хотя большинство Смертных в такой ситуации убежали бы с криками – Карна шагнул к Савитру. Савитр просто молча слушал его, но порой тот, кому ты можешь раскрыть своих демонов, – это единственное, что тебе нужно. Именно Савитр был тем, кто научил Карну, как пользоваться луком, как следить за звездами, как говорить на высоком санскрите, языке высших каст, – и это все были знания, запрещенные для рештов. Но, обмениваясь с Карной этими знаниями, он забыл сказать Карне, кем на самом деле он был.

И, стоя на берегу этого продуваемого всеми ветрами озера, Карна вскинул руку:

– Рад снова видеть тебя, Савитр. Это ведь ты так укутан? Сколько прошло, три года?

– Так много? А мне казалось, что я был здесь всего несколько часов назад. Я все еще нахожу странным, что я тебя не напугал.

– Ничто не способно меня напугать! – смело ответил Карна.

– Это вызывает беспокойство, друг мой. Страх способствует здоровью. – Голос Савитра Лайоса был полон таинственности. – Ты выглядишь несчастным. Что тебя беспокоит? Я думал, что лук сделал тебя счастливым.

Карна много раз спрашивал Савитра, почему его так волнует судьба простого сына возницы. Ответ всегда был один – молчание. На этот раз он указал на татуировку решта на своей шее и вздохнул:

– Я проиграл. Попробую снова при следующем рождении. – Взяв круглую щетку, он принялся чистить лошадей, пряча слезы в гривах.

– Опять ты об этом, – сказал Савитр. – Тебе не нужен учитель, чтобы быть счастливым, Карна.

– Мне нужен учитель, чтобы быть лучшим. Стать победителем. Я стану счастливым, лишь добившись этого.

– Поверь мне, нет ничего хуже в мире, чем достигнуть того, чего ты хочешь.

– Почему ты не хочешь научить меня?

– Ты знаешь, что я не очень разбираюсь в оружии. Я научил тебя тому немногому, что я знал о луке. И я никогда не буду тебя учить, как стать лучшим в применении насилия.

– Не в применении насилия, а в защите! Лучшим в том, чтоб был достигнут мир! В том, чтоб я мог требовать равенства!

Савитр, казалось, на мгновение задумался, затем пробормотал:

– То, что было сделано во имя мира… – Казалось, мысли его были далеко. Карна никогда не прерывал его, когда Савитр погружался в размышления. Наконец он сказал: – Я знаю, чего ты хочешь, друг мой. Но, Карна, это не то, что тебе действительно нужно.