Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 55)

– Прохожий, – сообщил Нала, осторожно подбирая слова и направляясь на звук.

Перед его взором развернулась странная картина. Над расстеленной пиршественной скатертью замер незнакомый мужчина. Даже сидя, он был ростом со взрослого воина, а его плечи были толщиной с талию Налы. Его темные, густые волосы были стянуты в хвост и оплетены полосками шелка с золотой нитью. На незнакомце был плащ из лисьего меха. Рядом с ним лежала двуручная булава с каменным навершием и деревянной рукоятью. Мужчина бросил подозрительный взгляд на Налу и резко спросил:

– Что? Никогда раньше не видел, как плачут великаны?

Нала невольно задался вопросом, много ли этих самых великанов.

– Э… прошу прощения, господин. Могу ли я что-нибудь для вас сделать?

Великан шмыгнул носом, окинул его взглядом с ног до головы и подозвал к себе, приглашая разделить трапезу. Нала осторожно приблизился, постаравшись присесть в стороне от огромного существа. Все так же рыдая, великан продолжил жевать, милостиво махнув рукой в сторону винограда. Что бы его ни опечалило, о еде он не забывал.

– Что с твоим лицом?

– Эм… это кили, господин. Изменение цвета кожи.

– Похоже, на твоем лице запечатлелось само солнце! Так что привело тебя сюда, пятнистый мальчишка? Ты вроде не местный.

– Я родом из леса Иктов, господин.

Брови великана изогнулись, но есть он не перестал.

– Валка? Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы быть валкой. Давным-давно я сталкивался с одним валкой. Ублюдочный вор и выскочка! Но он понес заслуженное наказание.

Нала был слишком очарован едой, чтобы обидеться. Братья сгорят от зависти, когда я расскажу им эту историю. Если, конечно, поверят. Может, стоит прикарманить виноградину или две. А еще лучше, пусть Каани сразится с этим человеком!

– Почему ты покинул свои леса? – спросил великан. – Я слышал, такие, как ты, служат своим Богам из коры деревьев и птичьего дерьма.

– Я отдыхаю, господин. Фестиваль Пракиони в Варнаврате является праздником и для наших лесных божеств. Если бы наша мать не увидела этого, нас бы постигла самая печальная смерть!

– Матери… – проворчал великан. – Их нельзя сбросить со скалы и нельзя перестать любить. Хочешь кролика?

Нала не стал отказываться.

Они ели мягкое белое мясо, а затем вгрызались в огромные сливы, жуя сладкую мякоть, и красный сок стекал по их подбородкам. Они наслаждались едой и разговаривали о своих матерях.

– Из нас семерых только Каани слушает мать. Мы…

– Вас семеро! – вмешался гигант, удивленно приподняв бровь. Нала кивнул. – А как насчет твоего отца? – спросил он, его глаза отчаянно горели.

– Он мертв. Он и сестра погибли во время нападения бандитов. Остались в живых моя мать и шестеро из нас.

– Как тебя зовут, валка?

– Нала.

Гигант хмыкнул и приветственно сложил ладони, длина которых была больше, чем голова Налы.

– Я Бхишма из Дома Кауравов, первый моего имени, и брат царевича Юдхиштира, законного наследника Союза Хастины. Могу я пригласить твою семью на ужин?

Особняк Кауравов оказался скромным домом, спрятанным между двумя высокими шпилями, высеченными дикими ветрами на высокой горе. Стража, грубо насмехаясь, оттолкнула их от дверей, и лишь вмешательство сержанта, приказавшего препроводить их внутрь вместе с остальными столпившимися вокруг людьми, все изменило. Нала смутился. Он почему-то думал, что царевич Бхишма приглашает его на личный ужин, а не благотворительный пир для нищих. Матушка была счастлива, что царевич лично пригласил Налу, а братья были счастливы видеть членов царской семьи. На то, чтобы уговорить Каани вести себя прилично и не вызывать никого на смертельную дуэль, потребовался целый час.

В толпе нищих, выстроившейся в очередь, случайно выяснилось, что Налу оттеснили от семьи. Окинув взглядом окруживших его людей, он отказался от идеи пытаться сейчас их найти. Толпа нищих прошла по длинной, много раз поворачивающей лестнице и наконец попала в холл. Самым необычным здесь было то, что сейчас, похоже, между кастами не было никаких разграничений. Все стояли, прижавшись друг к другу так, что было не продохнуть. И все они относились к одной группе: бедняки.

Нала даже заметил одного или двух странных наминов, которые решились стать в ту же очередь, что и члены остальных каст. Должно быть, они очень голодны. Прямо перед ним был намин, полностью одетый в рваные шафрановые одежды. Судя по цвету его спутанных волос, он был безумно стар, так что Нала поспешно отступил на шаг, стараясь не толкнуть его случайно и не получить Осколок.

Казалось, они целую вечность поднимались по лестнице, пока наконец не добрались до обеденных залов. На стенах висели знамена с черными орлами в красном небе. Хм… это не символ кауравов. Они его изменили? Нала пожал плечами. Для него это сейчас не имело никакого значения. Обеденный зал был заполнен рядами мужчин и женщин, поглощающих божественно пахнущую еду. Над людьми повисли люстры, качающиеся под горным ветром, врывающимся сквозь высокие окна. Воздух был насыщен ароматом риса и рыбы.

А еще особняк был пропитан мускусным запахом лака. Нала поднял глаза, пытаясь понять, откуда он исходит, и успел заметить, как балка на потолке дрогнула и начала заваливаться вниз, угрожая рухнуть, подобно мечу, на шею приговоренного. В голове вспыхнули занятия ачарьи Зоба, и, предупреждающе вскрикнув, Нала врезался в намина, едва не сбив его с ног. Позади них упала балка, раздались крики и возгласы. Нала почувствовал острую боль и поднял руку к ключице. Похоже, упав вместе с намином, он повредил ее.

– Приношу свои извинения за то, что прикоснулся к вам, преподобный. Я валка, – быстро признался он.

– Именно. – Намин поднялся, на его лице появилось странное выражение. – Кажется, ты спас мне жизнь.

Нала чувствовал себя, как бегун, отстававший весь марафон и внезапно выигравший гонку.

– Неужели? – потрясенно пробормотал он, оглянувшись на упавшую балку и чувствуя, как болит ключица.

– Всем вернуться в очередь! – рявкнули охранники, а слуги засуетились, убирая мусор.

Мужчина в дорогом халате, с усами, смазанными маслом, неуклюже подошел к ним:

– Что, во имя… как это вообще могло произойти с тем, что я спроектировал?! – вскричал он.

– Спроси об этом у денег, которые ты присвоил, вместо того чтобы создать прочную крышу! – крикнул кто-то из толпы.

Человек в мантии покраснел:

– Я Пурочана, Архитектор королей. Такого… Такого не может произойти с моим зданием! – Он кипел от злости. – Стража! Выгоните этого нахала из очереди и особняка! И выясните, откуда исходит этот ужасный запах лака! – И, пыхтя и булькая, он выскочил из комнаты.

Спустя еще два часа медленных передвижений Нала обнаружил, что сидит в обеденной зале рядом с намином, которого спас. Служанки поставили у его скрещенных ног тарелку из листьев и положили на нее ложку риса. Нала осторожно налил на правую ладонь несколько капель воды из стоящего рядом глиняного горшка и тремя круговыми движениями потер руки, а затем переставил горшок влево от себя. Желудок заурчал от предвкушения.

Прибыла еще одна группа служанок, несущих огромные медные ведра и соломенные корзины, доверху наполненные угощениями и хлебом. Эта еда не походила ни на какую, виденную Налой ранее. За луковыми оладьями и сочными кебабами из козлятины последовала здоровая горка разваренного риса, политая кари из баклажанов. На гарнир был подан острый жареный картофель и обжаренная бамия. Обожающий сладкое Нала положил себе шафрановые шарики с маслом гхи, начиненные сочными сухофруктами и кардамоном.

Служанки повторили перемену, но Нала вежливо отказался от второй порции того же блюда, хотя душа и желудок яростно требовали продолжения. Многие уже насытились второй порцией, а Нала мог попробовать десерт. Последнее блюдо, поставленное перед ним, состояло из молока. Только это было не молоко – оно было кремового оттенка пыльного халата. Нала почувствовал сильный запах шафрана и подозрительно уставился на еду.

– Не обращай внимания на цвет, мальчик, – словно прочитав его мысли, сказал намин. Его лицо было скрыто под капюшоном, но для намина он был весьма хорошо сложен. – Это сгущенное молоко… его так долго держали на медленном огне, что оно изменило цвет.

– Я не хотел никого обидеть, преподобный.

– Никогда не следует извиняться за легкую предосторожность. Это ведь самое малое, что можно ожидать от ученика Меру.

Нала разинул рот.

– Как вы узнали?

– Это довольно очевидно, – он скосил глаза на свой длинный нос. – Чаша с водой слева, чистые ладони – даже когда ты ешь рис, небольшое самоограничение. Да, я заметил, что ты не попросил еще одну порцию, несмотря на то, что очень хотел. Из всех собравшихся здесь людей ты единственный, кто заслуживает спать на кровати, а не в хлеву. Остальные вокруг нас уже жрут третью или четвертую порцию, решив, что свиньями быть лучше, чем людьми. А когда ты отрыгнул, ты закрыл лицо. Дикари считают, что отрыжка – это не преступление, а забавное соревнование.

– Вы поняли, что я из Меру, по тому, как я ел?

– Были и другие признаки. Слабые следы от трости на твоих запястьях. Почему ачарьи все еще думают, что правила надо вбивать?

Нала рассмеялся, раздраженный тем, что так легко выдал себя. Он не мог не заметить, что сам намин ел с деликатностью хирурга, его губы не были испачканы едой, тарелка оставалась опрятной, а кожа между большим и указательным пальцами чистой.