Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 43)

– Я думал, что смогу узнать об этом у тебя, – криво усмехнулся Дурьодхан. – Кажется, твое тело было обезвожено задолго до того, как начались твои приключения.

– Да… я… – Карна вспомнил рыжие волосы Калы у своих ног, ее вздымающееся тело, когда она сидела верхом на нем, свои вздохи, когда она была под ним, долгие часы в поту и укусах… Он прогнал воспоминание. – Я забыл напиться.

– Мне сказали, что ты прыгнул с корабля на кобыле в бушующее море.

– Неужели я мог это сделать? – Карна слабо улыбнулся.

– И что ты проплыл верхом на ней несколько лиг, чтобы добраться до берега, что тебя кусали пиявки и создания, которых целитель даже не знает!

– Здесь очень суровые воды.

– Что затем на тебя напали убийцы, жестоко избили, ударили отравленным клинком и едва не убили, когда ты, измученный и раненый, бежал по улицам.

– Припоминаю что-то такое.

– Мне так тебя жаль. Ты потерял сознание, мой друг. Тело порой само отключается, если злоупотреблять его способностями, – с легкой улыбкой сказал Дурьодхана. – И ведь ты постоянно это делаешь.

– Но ведь тебе это нравится, мой царевич?

– По большей части.

– Люди ведь не верят, что я невиновен в убийстве Пракара Мардина?

– Боюсь, что нет. Но это наименьшая из забот. Кажется, твой корабль нес чуму. По крайней мере, так утверждают охранники дока. Они сожгли его.

– Сожгли? Чума! Но это невозможно. Я бы не…

– Знаю. В этом есть что-то подозрительное.

Убийство. Кала. От воспоминаний закружилась голова.

– Там была девушка, царевич. – Карна безуспешно пытался сесть. – Она… она – ключ ко всему этому. Она…

– Ему следует отдохнуть, любимый, – раздался голос из темноты, и от этого звука у него запылала кровь в венах. Женщина неторопливо и в то же время смело вышла на свет. На ее штанах были алые полосы, а на лацканах жакета – золотые кружева, перехваченные латунными пряжками. Обута она была в кремовые кожаные сапоги до колен с широкими голенищами, застегнутыми на лазуритовые пуговицы с тиснеными латунными лебедями. И пусть ее огненно-рыжие волосы исчезли, сменившись коротко остриженными черными, он где угодно узнал бы ее полные губы, высокие скулы и темную обветренную кожу. Но это была женщина высокого происхождения, а не уборщица, которая его соблазнила.

– Посмотри на его бедное израненное тело. – Она встала рядом с Дурьодханой, собственнически положив руку ему на плечо, а затем прикоснулась двумя пальцами ко лбу. – Пусть волны несут тебя.

Дурьодхана улыбнулся:

– Пусть течение вернет тебя обратно.

Краска отхлынула от лица Карны. Мир потемнел, а ледяное замешательство затопило его разум. Он не знал, что больше его поразило: то, как эта девка собственнически положила руку на плечо Дурьодхане, или то, что Дурьодхана покраснел как мальчишка.

– Я… я не понимаю.

– Ну… – Дурьодхана прочистил горло.

– Позволь, я все объясню, милый мой. – Женщина мягко приложила палец к его губам – тот самый палец, который Карна так жадно облизывал несколько дней назад. – Я рассказала царевичу, как я со своими девочками была на прогулке возле руин Нефритовой гавани, собираясь купить моему царевичу свадебный подарок. И тут Богиня Океана замыслила привести тебя, окровавленного и израненного, в мой лагерь. Пусть я тебя и не знала, очевидно, моим долгом было привести к тебе целителя. Поэтому я отвезла тебя во дворец.

– Хорошо, что Мати нашла тебя, Карна. Конечно, я бы хотел, чтобы моя суженая и мой друг познакомились при других обстоятельствах.

Суженая. К счастью, они не услышали, как Карна судорожно сглотнул.

Кала – это Мати! Царевна Калинги! Невеста Дурьодханы.

Откровение пронзило его, как нож, боль была сильнее, чем от отравленного арбалетного болта.

Мати любовно толкнула Дурьодхану локтем.

– По крайней мере, мне не придется стесняться, что я буду рассказывать эту историю за ужином! Могучий, доблестный Карна, спасенный от верной гибели хрупкой девицей! Трудно будет найти барда, который в это поверит! – Она глянула на Карну, и ее глаза были полны яростной ненависти. – Очень жаль, что ты не назвал своего настоящего имени, когда мы встретились, господин Карна. Это могло бы избавить вас от многих неприятностей. А теперь, если ты расскажешь эту историю, весь мир узнает о твоем позоре!

Карна ничего не сказал. Он просто не мог.

– Не позволяй ей задирать тебя, друг мой. Никто в здравом уме не осмелился бы назвать Черного Лебедя хрупкой девицей, – усмехнулся Дурьодхана.

Карна чувствовал себя получившим травму головы и давно сдавшимся бойцом, которого Судьба заставляла возвращаться на ринг снова и снова, пока не опустеют водяные часы.

– Ты Черный Лебедь? – наконец смог выдохнуть он.

Именно о ней говорил Пракар Мардин.

Мати поклонилась:

– Воочию. Но сейчас вы должны отдохнуть. Нам с царевичем нужно многое обсудить. Он не покидал вас с тех пор, как вас привезли. – Ее глаза сузились. – Если бы я знала, что вы – Карна, я бы оставила вас там, где нашла. – Она засмеялась, но в глазах ее не было веселья.

– Отдыхай, Карна. Отец призвал нас обратно в Хастину. Завтра мы уезжаем, а со всем здесь происходящим разберемся, когда тебе станет лучше. А пока, – Дурьодхана сжал ему плечо, – я рад, что ты в безопасности.

– Давайте не будем считать наши корабли до того, как они войдут в гавань, – нравоучительно протянула Мати. – Позвольте ему восстановить силы и бодрость духа. А вслед за ними последует и мудрость. – И она потащила царевича из комнаты.

– Клянусь бородой Вайю, Мати! Ему же не пробили стрелой череп! Он просто нуждается в отдыхе… – голос Дурьодханы затих.

Карна чувствовал, как комната вращается. Он рухнул обратно на кровать и с болью в сердце, столь же сильной, как и болью в теле, повернулся, уставившись на слова, написанные чернилами на его запястье.

Абхимаан.

Гордость и честь.

Две вещи, которые он только что потерял.

Предсказания Масхи

Довольная и расслабленная Масха лежала на постели из травы. На обнаженные плечи ее любовника опустилась огромная бабочка с мерцающими в мягком солнечном свете темно-синими крыльями с черной каймой.

Масха наблюдала, как нежное создание вытянуло скрученный черный язычок, присосавшись к крови ее возлюбленного. Девушка лениво подняла руку, чтобы прогнать бабочку, не желая, чтобы что-то омрачало его совершенство. Бабочка мягко вспорхнула и, подобно блестящему украшению, опустилась на волосы Масхи.

Она посмотрела в глаза своего возлюбленного. Обсидиан и золото.

Он улыбнулся ей, проведя холодным пальцем по шрамам на ее лице.

– Прости, я должна была тебя убить, – сказала она.

– Я знаю. – В его глазах смешивались грусть и доброта. В голосе не было горечи. – Знаешь, я бы вернул в мир магию. Но я все понимаю. Ты сделала то, что должна была.

Масха отстранилась от него.

Его внутренности вывалились из сотни порезов и сейчас валялись на мху между ними. Из его тела полезли черви, начавшие взбираться вверх по бедрам Масхи, стремясь заползти в нее. Она попыталась закричать, но не смогла. Она изо всех сил попыталась оттолкнуть его, но он просто продолжал смотреть на нее.

– Масха!

Она проснулась и задрожала, потирая бедра и тяжело дыша, села на своей койке. Над ней стоял призрак. Масха завизжала и лишь потом узнала Хромую Матрону.

– Ты кричала во сне, – ледяным тоном сказала она.

– Прошу прощения, – всхлипнула Масха. – Мне приснился кошмар.

Обтянутое кожей костлявое лицо Хромой Матроны не выглядело удивленным. Ее глаза казались сверкающими камнями, горящими в темных дырах.

– Думаешь, ты единственная, кому снятся кошмары? – Она обвела рукой фигуры, скорчившиеся в спальне. Кто-то дрожал во сне. Одна скулила, как щенок, другая о чем-то умоляла, а еще одна – хрипела, словно ее душили. Хромая Матрона была права. В Доме оракулов никто не мог спать спокойно.

– И что же это такое? – Хромая Матрона указала на наполовину скрытые одеялом лежащие на кровати Масхи книги. – Книги из библиотеки запрещено выносить.

Масха, голова которой все еще была занята кошмаром, пробормотала:

– Матрона, я… я хотела…

– Стать первой, кто откроет будущее? Да, мы все это желаем, но никто не приносит книги в общежитие. – Она улыбнулась так ласково, словно каждый день мучила котят. – Я искала кого-нибудь, кому можно было бы передать эту обязанность, и нашла тебя. Несмотря на все усилия Сестры Милосердия, какой-то молодой грубиян из Меру записался в наш Дом на месячную стажировку. Ты будешь приставлена к нему; научи его нашим обычаям.

– Ох-х-х.