Гу Сяошэн – Облачное перо. Том 2 (страница 2)
Гун Цзышан на мгновение лишилась дара речи, а затем добавила:
– Твоя мама – не моя мама… но отец у нас один. Значит, мы все равно брат и сестра.
Гун Цзиньшан надул губы:
– Но отец говорил, что тоже не любит тебя!
Гун Цзышан почувствовала укол боли в сердце и промолчала.
Служанки поспешили увести мальчика, который, уходя, не прекращал бормотать:
– Какая из нее глава павильона? Я глава павильона Шан! Отец сказал: когда я вырасту, ей придется вернуть мне место главы! Хм!
Вдруг по неизвестной причине у него подогнулись колени, он снова упал и громко разрыдался.
Служанки перепугались, подхватили его, принимаясь утешать:
– Ай-я, юный господин, не плачьте, мы сейчас же отнесем вас в лечебницу…
Рядом с Гун Цзышан неожиданно появился слуга в черном – Сяо Хэй. Глаза его странно блестели, а на губах играла лукавая усмешка.
– Старшая барышня довольна? – спросил он.
– Чем довольна? – растерялась Гун Цзышан.
Сяо Хэй указал туда, куда унесли Гун Цзиньшана:
– Я заставил его встать на колени и извиниться.
Гун Цзышан тут же все поняла, прикрыла рот ладонью и рассмеялась:
– Так это ты устроил? – Девушка тихо вздохнула и похлопала его по плечу. – Хорошо, что ты у меня есть, Сяо Хэй.
Тот же воспользовался случаем и принялся жаловаться:
– А как же, я всегда думаю о том, как услужить старшей барышне. Только вы в последнее время обо мне забыли, даже исследования со мной не проводите. Ай-я, все бегаете за тем мужчиной… как его там, Цзинь Фань, да? Хе-хе, я его запомнил.
Гун Цзышан развела руками:
– Ты же сам видел: хотя я отвечаю за дела павильона Шан, никто не воспринимает меня всерьез. Даже если я изобрету оружие лучше и сильнее, какой в этом смысл? Отец все равно не посмотрит на меня лишний раз… Лучше уж быть доброй к Цзинь Фаню, по крайней мере, он искренен со мной…
Сяо Хэй пожал плечами:
– Правда? Я не заметил. Я только вижу, как вы без устали его преследуете.
Гун Цзышан вздохнула и вспомнила, как однажды заболела и лежала на кушетке в мастерской, мучаясь от жара.
Тогда она беспокойно спала, постоянно просыпаясь и кашляя, а ее голос был очень хриплым. Цзинь Фань спустился по задней лестнице со второго этажа, неся корзину с фруктами и говоря на ходу: «Старшая молодая госпожа, молодой господин Юй сказал, что это горные груши этого года. Он знает, что вы их любите, и велел передать вам корзину».
Спустившись, он обнаружил ее на кушетке и пораженно застыл, а потом приложил ладонь к ее лбу и нахмурился: «У вас такой жар, а никто не присматривает за вами? Где все слуги?»
Она была слишком слаба, чтобы ответить, лишь кашлянула.
Не заботясь о приличиях, Цзинь Фань поднял ее на руки и поспешил к лекарю: «Я отнесу старшую госпожу в лечебницу!»
Лежа в объятиях Цзинь Фаня, она уставилась на его встревоженное лицо и почувствовала, как дрогнуло ее сердце.
Вернув ее из лечебницы, Цзинь Фань еще сбегал за лекарством. Она взглянула на черный отвар, почувствовала его горький запах и поморщилась.
«На самом деле я уже выздоровела».
Цзинь Фань подвинул чашу к ней: «Меньше слов, пейте лекарство».
«Прошу извинить, просьба отклонена».
«Не вам распоряжаться».
«Ах, как тяжела моя доля…» – проговорила она и скрестила руки на груди.
«Разве вы не должны закрыть рот? А вы что прикрываете?»
Она тут же сменила позу: одной рукой зажала рот, другой – прикрыла грудь.
Цзинь Фань вздохнул: «Тогда подождите немного».
Достав маленький нож, он очень быстро срезал верхушку груши, очистил ее от кожуры и вынул сердцевину. Тончайшая кожура легла длинной лентой, а нежная белоснежная мякоть напоминала нефрит. Он сделал из груши чашу, и в воздухе повис сладкий аромат. Затем Цзинь Фань перелил лекарственный отвар в импровизированную чашу и подал ей: «Хотите съесть свои любимые горные груши? Тогда заодно выпейте и лекарство…»
Она была глубоко тронута изобретательностью и заботой Цзинь Фаня. Сделав глоток, она улыбнулась ему: «Горечь с привкусом сладости, сладость с привкусом горечи… Вот, значит, о какой сладко-горькой любви пишут в романах, вот он аромат привязанности…»
Цзинь Фань нахмурился и тут же выпрямился: «До свидания!»
Гун Цзышан очнулась от воспоминаний и махнула Сяо Хэю рукой:
– Ай-я, ты еще молод, разве можно объяснить чувства между мужчиной и женщиной в двух словах…
– Опять несете чепуху, я ведь, очевидно, взрослее вас.
– Взрослее меня ты только смелостью, а в остальном? Ты лишь кухонный служка, который тайком бегает сюда. Если тебя поймают, тебе конец.
– Раз уж вы так долго ко мне не приходили, пришлось мне самому прийти к вам, – ничуть не смутился Сяо Хэй.
Гун Цзышан махнула рукой и тяжело вздохнула:
– В последнее время в Гунмэнь царит полный хаос. Столько страшного произошло, я и напугана, и потрясена, и раздражена.
Сяо Хэй посерьезнел:
– Тогда расскажите мне, и я помогу вам прийти в себя.
Гун Цзышан огляделась, убеждаясь, что вокруг никого нет, а затем кивнула, поставила одну ногу на бортик цветника и, точно старик, потягивающий мышцы, наклонилась вперед со словами:
– Хорошо, потянемся и поболтаем.
Сяо Хэй потерял дар речи. Но затем тоже потянулся, последовав ее примеру.
– Дело вот в чем…
Сумерки сгущались, и в павильоне Юй слуги уже зажигали фонари во дворе. Сквозь тонкие занавески те сначала вспыхивали оранжево-красным, а затем разливалось серебристо-желтое сияние, разгорающееся все ярче.
С тех пор как Гун Цзыюй постиг суть техники меча, он стал тренироваться еще усерднее. Закончив очередной комплекс движений, он по привычке погладил лисий хвост у себя на поясе и задумался.
Неподалеку в сумерках неподвижно застыл Цзинь Фань с мечом в руке. Он стоял спиной к Гун Цзыюю, охватывая взглядом все вокруг и прислушиваясь к свисту клинка. Он отчетливо ощущал стремительный рост внутренней силы Цзыюя – пока тот не вложил длинный меч в ножны и лезвие не отозвалось звоном.
Гун Цзыюй некоторое время смотрел на его спину и вдруг позвал:
– Цзинь Фань.
Тот медленно обернулся:
– Владыка клинка.
– Молодой господин Сюэ рассказал мне, что прежде ты был Рубиновым стражем.
После мгновения изумления Цзинь Фань вновь принял бесстрастный вид и опустил взгляд вниз:
– Все это в прошлом.
Ночь сгущалась, фонари мерцали. Цзинь Фань молчал, но в памяти невольно всплывали прежние дни.