Грициан Андреев – Галлюцинации со вкусом бензина. Бизарро, хоррор, фантастика (страница 18)

Повернув к себе ее лицо, он прошептал, лаская губами ее глаза:

– Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты мне нужна.

Встав с кровати, он посмотрел в окно. Свет луны освещал комнату. Он подошел к окну и посмотрел на звёзды. Они были такие яркие, что казалось будто их можно достать рукой. Если бы он мог, он подарил бы одну из них ей. Но увы она была недосягаема.

Он знал, что она любит звезды.

Она всегда мечтала о том, как они вдвоем будут смотреть на звезды, мечтать, а потом он скажет ей, что теперь они будут вместе… Навсегда…

Но она никогда не узнает, что для него она была важнее всех звезд. И даже важнее неба. А если узнает, то он не сможет ей этого сказать. Потому что он был уверен, что это будет для нее слишком больно. А ему этого не хотелось.

И поэтому он молчал.

Он снова посмотрел на нее. Она тихо спала, ее лицо было безмятежным, и он вспомнил, как она выглядела, когда он впервые увидел ее. Она была такая хрупкая, беззащитная, что ему захотелось защитить ее от всего мира. Он вспомнил те недолгие моменты приведённые с ней. Их бесконечные объятия и поцелуи. Её мягкие прикосновения к его шее. Её нежные, полные любви глаза, которые всегда смотрели на него со страстью и любовью. Улыбку, которая всегда была такой нежной и ласковой. И как она шептала ему на ухо, что любит его. Он не знал, кто она, откуда взялась и как ей удалось так легко и непринужденно завоевывать его сердце, но он знал одно: никто и никогда не сможет заменить ее. Даже он сам.

Он задержал дыхание, чтобы сдержать слезы. Мужчины не плачут, всегда говорил он себе. Не важно, что с ним происходит. Он не будет плакать. Но в этот момент он понял, что слезы все – таки текут по его щекам. Он хотел было спрятать лицо в ладони, но вдруг заметил, что это не имеет никакого смысла. Нужно было действовать. В их болезненных отношениях всегда руководила она. Теперь настал его черед взять все в свои руки.

Открыв ящик стола, он достал изогнутую хирургическую иглу с прядью протянутой в ней нити и снова лег рядом с ней. Она еще не скоро проснется. Он накачал ее доброй дозой Лексотана, а это средство и впрямь действует очень долго, и она ничего не почувствует пока спит.

Он взглянул на острие иглы, которое злобно блеснуло в свете луны. Прижавшись к ней еще ближе, он, взмахнул рукой и направил его вниз, прямо ей в живот и аккуратно проколол кожу. Нахмурившись, он потянул нить, которая тут же натянулась. Задержав дыхание, он ввел иглу под кожу своего живота и протянул нить крепче прижимаясь к ее телу. Боль стрельнула так, что на глаза навернулись слёзы, но он терпел. Сжал зубы и терпел. Это хоть как – то заглушало его боль душевную. Тонкие ручейки алой крови гармонично сочились из хирургически – точных отверстий. Ярко – красные капли, словно маленькие драгоценные камни, медленно стекали вниз, окрашивая белоснежное покрывало.

Прикусив губу, он начал свою кропотливую работу, прокладывая иглой путь с живота на грудь, стягивая их тела все туже и туже. Его пальцы двигались быстро и умело, словно он проделывал это уже сотни раз.

Дойдя иглой до груди, он на мгновение остановился, пытаясь не раскричаться от боли. Он смотрел на ее лицо, и в этот момент ему хотелось, чтобы она тоже почувствовала боль, прочувствовала те страдания, чтобы она поняла, что он испытывает сейчас.

В эту минуту он хотел возненавидеть ее.

Но она была такой сильной, такой безжалостной, что даже у него не хватило бы сил ненавидеть ее. И все же он мог бы ненавидеть ее, если бы она не была так красива.

Он увидел, как она побледнела, но не испугался, а лишь еще сильнее сжал ее в своих объятьях и вставил иглу себе в нижнюю губу.

– Это будет наш самый долгий поцелуй, – прошептал он и протянул иглу с нитью к ее губам.

Он не мог остановиться и уже не чувствовал боли. Но он не сдавался и продолжал сшивать их тела там, где только это было возможно. Она была рядом с ним. Казалось, она подбадривала его. Она сжимала ему руку. Она шептала ему в ухо слова поддержки. Но он знал, что этого не может быть. Она все еще спала, а их губы были уже крепко сшиты между собой. Их тела были скроены нитями словно паутиной, и лишь местами оставались белые, как молоко, участки кожи, что небыли еще залиты сочащийся кровью. Проделав свой последний стежок, сшив их гениталии вместе, он положил руку на ее окровавленное лицо. Он уже не мог говорить, их губы были плотно зашиты друг с другом. Усталость и нескончаемая боль затмевали его разум. Но он не мог думать ни о чем, кроме нее. У него было лишь одно желание – быть рядом с ней. Он не знал ничего о ее прошлом. Ему не было известно, кто она и откуда, но сейчас ему было все равно. Все это не имело значения. Лишь бы она была рядом. В его сердце не было ни капли сомнения в том, что он полюбил ее, полюбил с первого взгляда. Она была так прекрасна! В ней было столько нежности и тепла, которое согревало его душу. И он собирался сделать все возможное и невозможное, чтобы быть с ней.

Он закрыл глаза и погрузился во тьму. Там, в этой тьме, он был счастлив. И когда они проснутся, они будут вместе. Вместе… Навсегда…

_{МЯСОРУБКА ТЕЛ И ДУШ}

1.

Солнце только – только поднялось над горизонтом, осветив мягким розоватым светом крыши домов в маленьком пригороде Пайнхерст, где люди занимались своими традиционными утренними делами. Мистер Монтгомери, местный бакалейщик, неспешно шагал к своему магазину, ключи звенели в его кармане, когда он вышел на тротуар.

– Похоже, сегодня нас ожидает гроза, – обратился он к миссис Бейкер, поливавшей сад из шланга, который тянулся от дома.

Миссис Бейкер кивнула в знак согласия, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

– По всей вероятности, – ответила она, но голос ее был напряжен жутким предчувствием, от которого она никак не могла избавиться.

Первый порыв ветра ударил по лицу, словно пощечина. Он сорвал шляпу с головы мистера Монтгомери, отправив ее в полет. Его глаза расширились, когда он увидел, как небо над головой стремительно темнеет, а облака превращаются в яростный водоворот. В воздухе появился запах озона, резкий металлический привкус, заставивший его вспомнить, как взорвался аккумулятор его старого Бьюика.

Миссис Бейкер опустила шланг, вода с шипением взвилась в воздух и расплескалась по земле. Она чувствовала, как напряглись ее сухожилия, как первобытный инстинкт велел ей бежать. Но она оставалась на месте, не в силах оторвать взгляд от горизонта, где кипели и клубились облака.

– Что это, ради всего святого? – закричал мистер Монтгомери, перекрывая усиливающийся шум ветра.

Миссис Бейкер прищурилась сквозь пыль и обломки. Вдалеке зарождался торнадо, но он не был похож ни на одно природное явление, которое они когда – либо видели. Он был похож на скрюченное, рычащее чудовище из ржавых гвоздей, ножей и проволоки, края которого сверкали злобой. Казалось, сама земля под ними дрожит от страха.

Горожане в недоумении смотрели, как растет чудовищный торнадо, его металлические усики тянулись, словно руки ожившего кошмара. Ветер усиливался, его вой смешивался с оглушительным скрежетом металла, перекрывая крики испуганных жителей. Они наблюдали, как ураган проносится по полям на окраине пригорода, превращая посевы в бурю щепок и измельченных листьев.

Мистер Монтгомери возился с ключами, дрожащими руками пытаясь отпереть тяжелую металлическую дверь магазина.

– Скорее внутрь! – крикнул он миссис Бейкер. Она судорожно охнула, забыв о своем саде, и они вдвоем укрылись в бетонном бункере, который он построил под своим магазином и который предназначался как раз для таких чрезвычайных ситуаций. Они захлопнули дверь как раз в тот момент, когда первые гвозди начали сыпаться, словно неистовый град, пробивая деревянную крышу.

Приближение торнадо было похоже на симфонию хаоса, апогей ветра и металла, которое, казалось, сотрясало самую сердцевину Пайнхерста. Уличные фонари мерцали и гасли, погружая город в непроглядную черноту, которую пронзали лишь редкие вспышки молний. Буря становилась все ближе, ее оглушительный рев превратился в разрушительную какофонию, эхом разносящуюся по улицам.

Мистер Монтгомери и миссис Бейкер затаились в бункере, их дыхание было прерывистым. Они слышали, как разбивается стекло витрины, и этот звук напоминал хор ломающихся костей. Стены застонали, а пол задрожал, когда ярость торнадо усилилась. Металлическая дверь в бункер прогнулась под напором, образовывав крупную щель, гвозди и ножи снаружи заскрипели по металлу, словно орда разъяренных демонов.

Первые крики донеслись до их ушей, далекие, но пронзительные, и становились все громче по мере того, как торнадо проносился над пригородом. Этот звук леденил душу симбиозом боли и ужаса. Они чувствовали, как воздух в бункере становится все более разреженным, поскольку вакуум торнадо пытался высосать жизнь из окружающего пространства. Миссис Бейкер вцепилась в руку мистера Монтгомери, а ее ногти впились в его плоть, и она зашептала отчаянную молитву.

Дверь в бункер застонала, металл заскрипел, как измученное животное. Они с ужасом проследили, как ржавый гвоздь, размером с большой палец человека, впился в бетон в нескольких сантиметрах от лица миссис Бейкер. В воздухе висела пыль, а единственный свет исходил от одинокой качающейся лампочки, которая зловеще мерцала над головой.