Григорий Володин – Гонец. Том 1 (страница 5)
Пока без изменений. Таймер тикает, но мы пока еще живем. Главное, выдержать до вечера и попасть в библиотеку. Должно же быть у учеников хоть какое-то личное время до отбоя.
Смахиваю сообщение и вдруг замечаю, что повисла неловкая пауза, и все ребята поглядывают на меня. И особенно Линария — она стоит, нахмурив тонкие брови, словно ожидая подвоха или вызова. В чем дело-то? Почему все замерли?
А, дошло. Кажется, начинаю понимать. Линария и Ритария — единственные аристократки среди всей нашей десятки, не считая меня. Судя по всему, девочки здесь не уступают парням. А раз так, то по логике сословий командовать отрядом должен самый знатный из присутствующих. То есть, высокородная дочка графа… Если только, конечно, я не равен ей по знатности крови. А судя по реакции ребят, похоже, что ни капли не уступаю. Кто там конкретно мой отец и насколько велик наш род, я покопаюсь в обрывках памяти Леона чуть позже, сейчас не до того.
Проблема в том, что мне сейчас не до командования зеленой группой бегунов. Какой из меня лидер, если я, будем честны, нахожусь без пяти минут при смерти и думаю лишь о том, как не сдохнуть в ближайшие дни? Но и просто так уступать, унижаясь на глазах новоиспеченного коллектива, категорически нельзя. Потом заклюют как пить дать. Как же грамотно это обставить, чтобы и власть отдать, и лицо сохранить?
О, идея.
— Линария, — я выпрямляюсь, расправляя плечи, и глядя ей в глаза. — А ты знаешь, как мы, согласно кодексу благородных, обязаны поступить в подобной ситуации?
Она вдруг густо, пристыженно краснеет, отводя взгляд.
— Знаю, конечно, Вальд, — неловко бубнит блондинка, растеряв всю свою командирскую уверенность.
Ее реакция превосходит все мои ожидания. Надо же, как удачно попал. Я одной фразой, только что жестоко застыдил блондинку в нарушении аристократического этикета и попытке обойти более знатного.
— Как разумный человек, я превыше всего желаю успехов нашей группе, — произношу я чутка снисходительно. — И верю, что ты, Линария, вполне справишься с командованием
Блондинка округляет глаза, но по привычке упрямо бубнит:
— Уж будь уверен, справлюсь.
— Конечно, — киваю.
Напряжение мгновенно сходит на нет. Негласный протокол соблюден. Со стороны выглядит, как будто я сам делегировал другой аристократке командование.
— Странно, что больше никого нет, — Тимур озадаченно оглядывает пустые коридоры. — Где все-то?
— Ой! — сонная Кира вдруг испуганно подпрыгивает на месте, прижав ладони к щекам. — Я же совсем забыла! Мастер запасов еще вчера сказал, чтобы мы с самого утра за обувью на склад шли.
— Ну ты вообще молодец! — угрюмо цедит сквозь зубы Ритария. — Из-за твоей дырявой памяти нам всем теперь прилетит в первый же день!
— Простите… — пищит Кира, вжимая голову в плечи.
— Потом будем искать виноватых! — резко обрывает начинающуюся ссору Линария и первой бросается к крутой лестнице. — Быстрее за обувью, шевелитесь!
Мое измученное тело двигалось с трудом, так что я, конечно, отстал. Но когда наконец спустился следом за остальными, оказалось, что наша задержка не так уж критична. К дверям вещевого склада всё еще вилась длинная, шумная очередь из таких же сонных Новиков. Так что, когда мы получили на руки свою экипировку — мягкие кожаные башмаки-«выворотки» с тонкой и гибкой подошвой, — никаких претензий к нам не было.
— Вот вы где, — возник перед нашей десяткой вчерашний парень-проводник. — Через пять минут строитесь у западной стены, малышня. Мастер Грон поведет вас на утреннюю пробежку.
Бросив это, он развернулся, собираясь уйти.
— Леон Вальд, Новик, — я заставил себя выпрямиться, шагнул вперед и уверенно протянул ему руку. Надо же заводить полезные знакомства, да и парень этот, похоже, негласно приставлен к нашей группе кем-то вроде куратора.
Он остановился и посмотрел на мою протянутую ладонь со скепсисом.
— И зачем тебе нужно мое имя? Ты ведь почти мертвец, Пульсирующий, — он прищурился, и я почувствовал легкий, неприятный холодок чужого внимания. — Надо же… не больше пятнадцати каналов. А я-то, дурак, поставил на то, что ты хотя бы пять дней протянешь. Выходит, плакал мой серебряный.
Мои одногруппники в шоке уставились на меня, словно на оживший труп.
— Пятнадцати? — потрясенно и тихо протянул Дима. — Это же полная жопа… Может, он хотел сказать «ста пятнадцати»?
— Не похоже, — роняет Тимур.
Я проигнорировал панику за спиной. Руку я не убрал, и смотрел проводнику прямо в глаза. Чему тут удивляться? Тимур еще вчера болтал, что с помощью маны люди развивают в себе так называемые «активные навыки». Этот хлыщ только что явно использовал один из них, чтобы просканировать мою энергоструктуру.
Свою ладонь я так и не опустил, но теперь жест нес иной смысл.
— Поспорим на мой плащ, что ты не проиграл, — ровным тоном предлагаю я.
Он удивленно вскинул бровь, во взгляде мелькнул интерес:
— Плащ?
— Из добротного сукна, — киваю. — А ты ставишь серебряный, который сбережешь.
Я понятия не имею, равноценен ли плащ серебряному, но какая мне сейчас разница? Если я всё-таки сдохну — плащ мне в могиле без надобности. А если выживу и выкарабкаюсь — окажусь при звонкой монете.
— Идет. Заберу его из твоей комнаты, когда окочуришься, — он наконец жмет мою руку, закрепляя пари.
Хочет тут же выдернуть ладонь, но я не отпускаю.
— Так как тебя зовут? — повторяю вопрос.
— Симон Тренг, — недовольно буркнул парень, вырывая руку. — Ранг — Бегун.
Я отпускаю его, и он топает прочь. Выходит, Новики со временем вырастают в Бегунов? Очень на то похоже, берем на заметку.
Моя группа всё это время стояла парализованная, не сводя с меня ошарашенных глаз, пока Линария резко не встряхнула светлой головой, приходя в себя:
— Вашу мать! Чего застыли⁈ Живо к западной стене, бегом!
Я пропускаю вперед этих ретивых «бегунов», пристраиваясь в самом хвосте и сразу же начиная отставать. Мы выбегаем из подвальных этажей. У высокой западной стены уже собралось около двух десятков Новиков — две полноценные группы, переминающиеся с ноги на ногу в ожидании мастера.
— О, глядите, свиненок все-таки приперся! — раздается знакомый издевательский голос.
Битч буравит меня злющим взглядом. Плечо ему в лазарете каким-то чудом подлатали — никаких бинтов не видно. Однако двигается он слегка неестественно, словно левая сторона тела внезапно одеревенела.
Остальные Новики, кроме моих ребят, дружно заржали, а я испытал облегчение. Если бы кто другой меня осмеял, мне пришлось бы соображать, как реагировать. А тут — старый знакомый, который вчера пускал пузыри в канаве. Ему бы по-хорошему сейчас молчать в тряпочку, ведь, пытаясь унизить меня, он лишь напоминает всем, кому именно он вчера с треском проиграл.
Я останавливаюсь в паре шагов и с деланным удивлением рассматриваю его:
— Надо же, мастера-медики уже поставили тебя на ноги? — морщу нос. — Оперативно. Но, судя по запаху, они забыли вычистить из твоих ушей грязь из канавы?
Теперь засмеялась моя группа, да и в чужих рядах послышались смешки.
— Что ты вякнул⁈ — Битч чуть не задохнулся от ярости, дернувшись в мою сторону, но тут же скривился из-за скованного плеча.
— Не слышишь? — я сочувственно на него смотрю. — Сильно, похоже, забились.
Новый взрыв хохота. Битч с красным лицом рычит:
— Жирдяй! Да я тебя сейчас!..
Он делает шаг, но тут Линария вдруг подается вперед, заслоняя меня:
— Не смей приближаться к моей группе, Новик! — звонко чеканит она.
Битч осекается и растерянно тормозит. Связываться с ней он явно не хочет. Ее-то благородные родители наверняка живы.
— Слушай, Дизринг, этот жирдяй же просто балласт, — Битч пытается сдать назад и примирительно вскидывает руку.
— Сказал Новик, которому пора прочистить уши, — бросаю я в сторону, вызывая очередную волну смеха.
Битч, багровый от унижения, яростно орет что-то неразборчивое, но назревающую драку прерывает раскатистый бас:
— Три группы в сборе? Отлично, Новики!
Из-за угла выруливает крепкий, как дуб, мужчина в простой холщовой кофте и штанах с завязками.
— Я — мастер Грон. Каждое утро вы бегаете со мной пятнадцать километров, — он небрежно кивает на часы на башне, стрелки которых показывают пять пятнадцать. — К шести тридцати все обязаны вернуться в Училище. Кто не успел — получает штрафной круг после ужина. Затем полтора часа силовой физподготовки тоже со мной. Ну а там уже, если выживете, завтрак, хах. Все уяснили? Бегом марш!
Он срывается с места и ныряет в распахнутую калитку, три группы несутся следом. Моя десятка бежит последней, ну а я, ожидаемо, замыкаю процессию. Утоптанная тропа за стеной, огибающая холмы, словно создана для кроссов, утренний воздух приятно холодит легкие. В своем старом, тренированном теле я бы принял эту пробежку за чистый кайф. Но сейчас?
Дикая одышка, режущая боль в правом боку. Это тело совершенно не готово к таким нагрузкам.