Григорий Василенко – Бои местного значения (страница 65)

Я приложил руку к пилотке и вышел. Часовой, увидев меня, посторонился. Я не шел, а бежал, ничего не видя перед собою, спотыкаясь. Мне хотелось плакать от душевной боли и злости.

Письмо было анонимным! Это почти снимало все обвинения, тем более что я не хотел в них верить.

К моменту моего прихода на НП батальона на нейтральном поле чадил черными клубами дыма фашистский танк. В нем рвались снаряды, потрескивали, как дрова в печке, патроны. Другие два танка быстро удалились в рощу. Их не было видно и слышно. Тесля, вызванный мною из роты, на дне окопа готовил мне бутерброды, а офицер-артиллерист выдавал команды на огневые батареи, которые обстреливали рощу. Перегорев душой, я и в обстановке не находил ничего тревожного. Эту уверенность поддерживал и артиллерист, который слишком уж методично корректировал огонь батареи и сожалел, что удалось подбить только один танк. Я покрутил ручку телефонного аппарата, услышал ответ связиста, но тут же передумал докладывать командиру полка по телефону.

— Кузьмич, собирайся, пойдешь с донесением к командиру полка.

— Я готов, — ответил Тесля. — Погодка не совсем та, но ничего…

Погода действительно была не совсем, как ее определил Тесля.

Начался дождь. Скоро мы все промокли, а шквал воды волнами проносился над нашими окопами и временами густой пеленой скрывал рощу и немецкие траншеи.

Пока я писал донесение командиру полка, Тесля прикрывал меня мокрой плащ-палаткой, но дождь все же хлестал, и капли воды попадали на бумагу. Строки, написанные химическим карандашом, кое-где расплывались. Проще было доложить по телефону. Тесля поглядывал на меня прищуренными глазами, от которых ничто не ускользало.

— Почту приносили? — спросил я Теслю, чтобы занять его чем-нибудь.

— Приносили. Одному мне было…

— Что пишут?

— Да так, ничего… Жинка с дочкой на работу ходят, младший в школу, а о старшем не слыхать. Пишет — пахали и сеяли на коровах, хлебозаготовки возят на себе, сами в упряжке. Спрашивают — когда мы его тут, проклятого, доконаем, долго заманивали…

Я оторвался от донесения и посмотрел на Теслю. Он сразу понял мое отношение к «заманиванию», виновато заморгал серыми глазами, растерянно ждал выговора.

— Заманивали или пропустили — теперь положения не меняет, — прорвалась вдруг у меня такая злость, что Тесля, растерянный, стоял передо мною с вытянутыми по швам руками. — Нам на роду написано уничтожить врага! Так всегда было и будет!

— Так то ж я так… — оправдывался Тесля, не узнавая меня. — В гражданскую совсим за горло бралы, и то… У нас на Кубани скилько було всяких атаманов, зеленых и бело-зеленых… И шо ни банда, то с полковником и есаулом, рубили головы нашему брату, а ничего у них не вышло…

— Возьми, — передал я Тесле написанное донесение. Он свернул его и положил в карман гимнастерки.

Зная Теслю, я предупредил его, чтобы он не задерживался в штабе и не пускался в ненужные разговоры с кем бы то ни было по пути.

— Есть, — коротко буркнул казак.

Несмотря на состоявшийся разговор, Тесля вернулся с некоторым опозданием, объяснив тем, что всю дорогу туда и обратно шел по грязи, под дождем, но настроение у него было приподнятое. Я увидел, что ему хотелось со мною поговорить, знал, что он мне все расскажет. Протирая свой автомат, он про себя проронил:

— Первый раз по душам побалакав с командиром полка.

Такое вступление до того насторожило меня, что я потерял всякую охоту его о чем-то расспрашивать. Полковник позвонил мне, пока Тесля возвращался, и я знал мнение командира полка о донесении и нашем положении на участке, а также получил указание о дальнейших действиях.

Тесля рассказывал со всеми подробностями, как он приоткрыл дверь блиндажа, просунул голову и увидел командира полка с телефонной трубкой в руке. Полковник будто бы даже поманил его рукой. Ну, Тесля, конечно, сразу зашел в блиндаж, спокойно притопывая чеботами у порога, а потом уж вытянулся по уставу.

— Слушаю, — положив трубку, сказал Лапшин.

— Вам от капитана Гаевого, — достал Тесля из кармана донесение и, передавая его в руки полковника, присовокупил, кстати, что промок, как на Сиваше в двадцатом году.

— Давно служишь? — заинтересовался полковник.

— Под Смоленском начав в сорок первом…

— Давно. А докладывать тебя Гаевой не научил.

— Так то ж отступали, а сичас наступаем, и все не до строевой, товарищ полковник! К тому ж у капитана настроение… Ни разу его таким не бачив.

— Настроение, говоришь?

— Как грозова туча, товарищ полковник, — принимая стойку «смирно», решил исправиться Тесля.

— Отчего бы это? А?.. — хитрил Лапшин.

— Без передачи?

— Конечно, — заверил полковник.

— Одын бидный-прыбидный цыган жив у нас в станице, — начал Тесля. — Задумав разбогатить. Що цыгану надо? «Купым кобылу, — рассуждал цыган, — а потом у нее будет сосунок…» — «А я сяду на него верхом и пойду», — не стерпел цыганенок. Старый цыган выпорол малого сына, шоб тот загодя не сломал хребет сосунку. Вот… все.

— Да… — неопределенно протянул Лапшин. — А слыхал ты другую присказку?

Тесля пожал плечами, на всякий случай уклончиво улыбнулся в усы. Полковник закурил, заходил привычно по блиндажу.

— Чем выше колокольня, тем дальше с нее видно. А?

По словам Тесли, ему хотелось и тут высказать свое особое мнение, но, вспомнив мое напутствие, он не стал спорить с начальством.

— За опоздание и ненужные разговоры накажу, — подвел я итог этому рассказу Тесли, — а сейчас разжигай печку и кипяти чай.

— Есть, товарищ капитан.

Тесля принялся на коленях усердно раздувать огонь, но сырые дрова не загорались. Ветхая землянка, укрывавшая нас от дождя, наполнялась едким дымом.

— Опять пишете? — поинтересовался Тесля.

Я уже испортил не один лист в своем блокноте. У меня никак не получалось письмо к Валентине. Видя мучения Тесли, я вырвал все листы, скомкал и бросил к печке. Тесля подбирал бумагу с благодарностью и подкладывал ее под сырые дрова.

Откинув плащ-палатку и согнувшись, в землянку вошел старший лейтенант Сидорин, которому я на время сдал минометную роту. Он доложил о небольшом запасе мин в роте и просил оказать содействие в пополнении боекомплекта. Я обрадовался его приходу. Мне хотелось побыть с ним, поделиться тяжелыми думами.

— Ну и погодка, только по гостям ходить, а не воевать, — протирал очки Сидорин.

— Кузьмич, надо гостя быстрее согреть, видишь, промок — зуб на зуб не попадает. Как там чай?

— Разрешить подбросить трофейного? — попросил Тесля.

В руках у него откуда-то появился похожий на макароны порох. Сидорин неодобрительно покачал головой. Пришлось Тесле опять усердно раздувать тлеющий огонек.

— Пишешь? — увидел Сидорин блокнот и последнее письмо, полученное от Валентины.

— Пишу, но приказано бросить…

— Так то ж дило не по уставу, — вставил Тесля, несмотря на всю занятость. Сидорин повернулся к Тесле, потом ко мне, но так ничего и не поняв, ждал от меня разъяснений.

— Командир полка получил анонимное письмо, призвал к ответу — кто такая? Пришлось объясняться.

В печке разгорался огонь. Тесля, довольный успехом, свертывал самокрутку. Сидорин предложил ему папиросу и сам закурил. Тесля понюхал, положил ее за ухо и вышел с топором из землянки.

— Ты ее любишь? — спросил Сидорин.

— Что за вопрос?

— Так в чем же дело?

— Все в том же…

— Выполняешь приказ?

В нашем тылу послышались частые хлопки артиллерийских батарей. Где-то над землянкой шуршали снаряды и потом глухо разрывались у немцев. Тесля возвратился с дровами в руках. Командир полка по телефону потребовал усилить наблюдение в такую погоду, а также сказал, что поддерживающим артиллеристам приказал обстрелять рощу и подступы к ней.

На печке уже дымился паром котелок. Над ним стоял Тесля.

— Осторожно, докрасна разогрел, — предупреждал он нас, подавая в кружках чай.

Сидорин дул своими пухлыми губами на кипяток, протирал запотевшие очки и, наверное, ждал, что я еще скажу, а мне хотелось выговорить ему по-дружески за «выполнение приказа», за то, что он слишком просто представлял ситуацию, в которой я оказался.

— Жаль, что ты мой гость…

Сидорин поднял голову, посмотрел на меня и стал рассказывать о делах ротных.

Письмо к Валентине у меня так и не получилось. Потом началась подготовка к наступлению. Командир полка подолгу задерживался на моем НП, изучая обстановку на переднем крае. Тесля не упускал случая потолковать со старшиной, ординарцем командира полка.