Григорий Василенко – Бои местного значения (страница 45)

Солдаты, забыв усталость, от души смеялись. Тесля всегда собирал вокруг себя большой круг любителей послушать кубанские байки.

На следующий день роте предстояло занять огневые позиции на окраине небольшого городка — райцентре, на крутом речном берегу. Я собрал командиров взводов, старшину, объяснил им, что выступаем завтра с наступлением темноты, после того как накормим лошадей. Показал на карте участок нашего полка и батальона.

— Ясно, — негромко и совсем не по-военному ответил лейтенант Сидорин. Старшина кивнул головой, а младший лейтенант, принимая стойку «смирно», отчеканил:

— Есть!

Тесла прислонился спиной к дереву и задумчиво докуривал самокрутку. Я всегда наблюдал за ним и нередко слушал самые невероятные истории, когда-то случавшиеся с ним. То он рассказывал, как со станичниками ловил в плавнях хорунжего, уцелевшего после разгрома банды бело-зеленых, то о своем, самом голосистом в станице петухе, который набрасывался на всех, кто заходил во двор.

— Схожу-ка я за водой, сержант, — сказал он, тяжело поднимаясь с насиженного места, — Крынычку у дороги примитыв.

— Захвати еще котелок.

— Ну и наживаетесь же вы на мне, — помотал головой Тесля.

Он взял в обе руки котелки и направился на противоположную сторону поляны. Навстречу ему как раз ехало двое верховых. Увидев их, Тесля свернул с дороги и пошел прочь, чтобы не попадаться начальству на глаза. Как только верховые проехали мимо, Тесля опять вышел на дорогу, сплюнул, будучи, наверное, недовольным самим собой, и украдкой посмотрел в сторону привала. Сержант и солдаты, вытянув шеи, наблюдали за его тактическими зигзагами.

На следующий день ночью полк сменил какую-то бригаду на переднем крае, в поле, сразу за последними домами городка.

Свой НП я выбрал на крыше одного из домов. Отсюда был хороший обзор всего, что находилось впереди батальона. Огневые позиции роты были на убранном за домом огороде, среди почерневших стеблей подсолнечника и молоденьких яблонек, на которых еще держались окрашенные осенью редкие листья. Часовой медленно прохаживался у минометов и, казалось, совсем не слышал назойливого завывания пуль над его головой. В окопе бодрствовал молодой солдат-связист. На голове у него, закрывая ухо, висела на бечевке телефонная трубка. Тут же, прислонившись к стенке окопа, сидел Тесля.

Запищал зуммер полевого телефона. С НП проверяли связь.

— «Десна», слышу вас хорошо, — отвечал в трубку связист.

— Не спится ротному, — протирая глаза, сказал Тесля.

А я и часовой стояли рядом с окопом, и до меня долетали его слова. Он пошарил по карманам, достал свернутый в трубку кисет.

— Курить — вредно, — по-школьному поспешил заметить молодой связист.

Тесля повернулся и задержал на нем свой отцовский взгляд. Потом молча свернул из газетной бумаги самокрутку и затянулся.

— Не шумливый, — продолжал Тесля, наверное, обо мне. — Молодой, а поглядит, так сразу смекнешь, шо к чему, И то зазря не стане. Лейтенант Сидорин — то человек с понятием. А взводный Полулях… — помедлил Тесля, — пчеловод, Тихонравов — с замашками казака, тильки на ничь чеботы снимае!

Я торопился к комбату, чтобы доложить о готовности, и мне не пришлось услышать других характеристик, которые выдавал Тесля.

Утром со своего НП я увидел, как старшина роты и Тесля подходили к дому со стороны огорода. По приставленной лестнице старшина поднялся на чердак, а Тесля оставался внизу. Он проверял телефонный провод, протянутый им в темноте.

Сквозь зияющие дыры в крыше, развороченной взрывной волной, хмурое осеннее утро скупо освещало лицо старшины. Я сидел в старом, давно выброшенном хозяевами плетеном кресле, с биноклем на груди и слушал доклад.

— Окопались, мин подвезли, завтрак готов… Что еще? — припоминал старшина.

— Как Шаталов? — вполголоса спросил я, чтобы не разбудить похрапывавшего на соломе Саука.

— Помер, — прошептал старшина.

— Узнайте, где похоронят.

— Понято.

— Товарищ старший лейтенант, — послышался внизу хриплый голос Тесли. — Тут начфин пожаловал.

Начфин, пожилой капитан в очках, всем своим видом напоминавший старого бухгалтера из чеховских рассказов, стоял внизу, около лестницы, с небольшим чемоданчиком в руках.

— Мое почтение минометчикам, — сказал капитан, когда я спускался вниз.

— Что так рано?

Начфин посмотрел на меня, потом на свои старинные карманные часы на длинной цепочке и уселся на перекладине лестницы.

— Переводы будут?

— Будут. Полторы тысячи.

Поставив в ведомости галочку против моей фамилии, капитан протянул мне химический карандаш, предлагая расписаться. Вслед за мною расписались старшина и Тесля. Потом начфин передал бланк для заполнения.

— Заполните на жену Шаталова так, чтобы было от него, а деньги мои. Можно? — спросил я начфина, передавая бланк старшине.

Начфин подумал над неожиданной для него операцией и сказал:

— Рапорток пожалуйте.

— Рапорток так рапорток…

Финансовая служба не признавала и не делала никаких скидок на фронтовые условия, требуя оформления финансовых операций как в солидных банках, за толстые стены которых не проникают не только уличные шумы, но и солнечные лучи.

Я писал на коленях рапорт, прося разрешения перевести свои деньги жене погибшего солдата роты, Шаталова, у которого под Барнаулом осталась большая семья. С самым маленьким Шаталовым, учеником третьего класса, писавшим мне письма на газете, я начал переписываться, когда он учился во втором классе. Он писал мне, что, когда вырастет, будет председателем колхоза.

Где-то вблизи, почти одновременно прогремело несколько трескучих разрывов. Начфин озабоченно осмотрелся по сторонам, поспешно складывая свое бухгалтерское хозяйство в чемоданчик. Но прежде чем уйти, опять зачем-то, видимо по привычке, посмотрел на часы. Разрывы повторились.

— Из шестиствольного, — деловито определил Тесля.

Капитан втянул голову в плечи и уже на ходу не совсем внятно протянул:

— Всего вам доброго…

На лице Тесли расплылась улыбка. Я оторвался от рапорта, когда начфин уже отошел от дома.

— Рапорток!.. — вслед начфину ядовито бросил Тесля.

Я отдал старшине исписанный рапорт и уже ступил ногой на перекладину лестницы, как заскрипела дверь кирпичного подвала, примыкавшего к дому. Мальчик лет восьми с любопытством и опаской выглядывал из-за двери.

— Как зовут? — спросил я его.

— Коля.

— Не боишься?

Коля отрицательно покрутил головой.

— А где папка и мамка? — вмешался Тесля.

— Мама тут, — показал мальчик внутрь подвала, — а папа на фронте.

— Лучше им уехать на время отсюда. Поговорите с хозяйкой, — посоветовал я старшине.

— Понято. Уже толковал, но… — разводил старшина руками, демонстрируя свою беспомощность.

— Я про одно, а его сестричка про другое, — кивнул старшина на мальчика. Какие я новые песни знаю? Требовала спеть. Мотив ей нужен. Потом про чулки, про институты…

— Надеюсь, она получила ответы на все вопросы?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. И на политинформацию в роту пригласил.

Тесля подошел к мальчику и ласково гладил его по вихрастой голове. Видно, соскучился он по детям. У него их было трое.

— Накормите парня.

— Понято, — ответил старшина.

Они ушли на огневую позицию роты, где командовал Сидорин, а я поднялся на свой НП.

Постепенно разгоралась перестрелка. На какое-то время прервалась связь с ротой, и Тесля сразу же появился у дома, сращивая перебитый телефонный провод. К нему подбежала откуда-то взявшаяся девушка в ватнике, сапогах, платке. Тесля, занятый своим делом, не обращал на нее внимания.

— Здравствуйте, — не без волнения произнесла она.

Потом обняла и поцеловала его в небритую щеку как родного отца. Тесля, никак не ожидавший такого проявления чувств в разгар боя, сердито потряс у самого носа незнакомки проводом: