Григорий Василенко – Бои местного значения (страница 46)

— Ты шо, не бачишь?

Девушка смутилась и отступила от него.

— Ты кто? — спросил он.

— Партизанка.

— Видно.

— Проводите меня к вашему командиру.

— Докладай, сам разберусь.

— Вы не разберетесь, — сказала она.

Надвинув пилотку на глаза и почесав затылок, Тесля сказал:

— Ладно, идем.

Они подошли к лестнице.

— Товарищ старший лейтенант, тут дивчина прийшла!

Я все видел и слышал и хотел было уже спуститься к ним, как вдруг словно из-под земли около дома появилось небольшое облачко густого желтого дыма, сопровождаемого трескучими разрывами. Тесля и девушка залегли под лестницей у стенки дома.

Я поспешил к ним сразу же после разрывов. Тесля о чем-то шепнул на ухо девушке. Они встали, отряхивались.

— Я из отряда Седых, — сказала девушка. — У меня есть сообщение для командования.

Фамилия командира партизанского отряда мне ни о чем не говорила. Я рассматривал партизанку, ее исхудавшее продолговатое лицо, выбившиеся из-под платка до самых бровей волосы.

Она заметила на себе мой пристальный взгляд и опустила глаза.

— Проводите на КП полка, — сказал я.

— Есть, — улыбнулся в усы Тесля, наблюдавший за нами.

Нарастающий, пронзительный свист мгновенно оборвался в оглушительном разрыве… Меня что-то с силой толкнуло и ударило о стену. Голова будто лопнула, закружилось в глазах, и я повалился на землю.

Тесля и девушка лежали на земле рядом со мною. Облачко пыли рассеялось, а воронка еще курилась прозрачным дымком. Стряхнув с головы землю, Тесля приподнялся первым. За ним девушка. Я тоже попытался встать, но не смог. Они бросились ко мне, перевернули на спину. Тесля приложился ухом к моей груди и настороженно слушал. Со мною творилось что-то непонятное. Я все чувствовал, но не мог даже пошевелиться. Все, что я видел перед собою, колыхалось вверх-вниз, словно меня кто-то раскачивал на гигантских качелях.

— Откуда же тебя взяла нелегкая? — проронил Тесля, покосившись на партизанку. — Видишь, как воно…

Уверенными движениями девушка быстро расстегнула на мне гимнастерку. Тесля озабоченно смотрел по сторонам, пока его взгляд не остановился на подвале. Где-то недалеко опять ухнул снаряд. Это заставило Теслю поторопиться.

— Ну-ка помоги, — обратился он к партизанке.

Они с трудом поволокли меня, как мешок, к подвалу. Девушка постучала в дверь. Из подвала послышался испуганный женский голос:

— Кто там?

— Свои, — торопливо ответила девушка.

Медленно открывалась скрипучая дверь. Из-за нее показалось растерянное женское лицо:

— Ирка?.. Это ты? Тихий ужас!..

Партизанка пропустила мимо ушей не только ее возглас, но и то, что ее называли по имени. В подвале меня уложили на настил из досок. Около меня засуетилась пожилая женщина, подкладывая под голову подушку.

— Присмотрите за ним, — попросил ее Тесля.

Она закивала с готовностью и подошла поближе к настилу. Тесля вынул из моей кобуры пистолет, покрутил его в руке, раздумывая, что с ним делать, и положил мне под подушку.

Партизанка Ирина и Тесля ушли. Скудно дрожал фитилек коптилки в мрачном подвале. Около меня присела молодая женщина. Тяжелый гул близких разрывов врывался в подвал. Коля с испуганным лицом прижался к матери.

Мне становилось хуже. Как в густом тумане расплывались передо мною лица, качались кирпичные своды подвала, мигал огонек коптилки, подкатывала тошнота… Подвал стал наполняться бесчисленным множеством мутных огоньков. Они клубились огромным огненным шаром, который вдруг рассыпался в оглушительном взрыве.

Когда я очнулся, кто-то бережно вытирал мне влажным платком лицо и лоб, потом подобрал мою повисшую руку и оставил ее в своих ладонях. Меня вынесли из подвала и повезли куда-то на тряской повозке. Везли долго. По дороге я на какое-то время приходил в себя, а потом снова терял сознание.

…В госпитале дело быстро пошло на поправку. Но врачи не торопились с выпиской, что-то проверяли и брали анализы. Наконец пришел день, когда я распрощался со всеми, кто поставил меня на ноги, вскинул на спину вещмешок и отправился в городок, где меня контузило. Мне нестерпимо хотелось посмотреть на улицу и на дом, где был мой НП, — это чувство, наверное, знакомо многим, получившим ранение или контузию.

Километров пятнадцать мне пришлось идти пешком по проселочной дороге. И за эти долгие, как мне показалось, километры я встретил только одного пожилого мужчину, который шел туда же проведать свою больную сестру. Мимо уцелевших и разрушенных домов окраины, пустырей, заросших бурьяном, я вышел на перекресток, вблизи которого, по моим расчетам, должен был находиться дом с развороченной крышей.

Впереди от колонки с ведром воды отошла девушка. Я быстрым шагом догнал ее с намерением расспросить, как мне найти дом.

— Ой! — вскрикнула она от неожиданности. — Вы уже из госпиталя?

— Да… — протянул я с нескрываемым удивлением. — А откуда вы знаете?

Девушка большими красивыми глазами с любопытством смотрела на меня. Я не сразу догадался, кто передо мною стоит. Не запомнил ее лицо при свете коптилки, но все еще чувствовал чьи-то добрые ладони, которые держали мою беспомощную руку.

— В подвале было темно, — оправдывался я. — Разрешите?

Я взял ведро, и мы пошли молча рядом, оба смущенные встречей.

— Вот и пришли, — не глядя на меня, сказала девушка.

— Нет.

У дома, на крыше которого недавно был мой НП, я остановился, открыл калитку и пропустил впереди себя мою спутницу. Во дворе она легко вбежала по ступенькам и распахнула дверь. Я рассматривал двор, подвал, крышу. Девушка не мешала мне. Она ждала.

Фронт продвинулся далеко на запад. Необыкновенная тишина воцарилась в этом маленьком полуразрушенном городке. Она захватила меня. Я стоял, завороженный этой тишиной, пока не услышал:

— Заходите. Мама! Мама! — в радостном возбуждении позвала девушка. — Посмотри, кто к нам пришел!

Мать встретила меня посредине прихожей. Пристально рассматривая, она нашла, что лицо мое чуть осунулось, побледнело, но и от этого я только возмужал.

— Поправились?

— В ушах все еще свистит, но голова стала легче.

— Слава богу. Раздевайтесь.

Девушка подошла ко мне и протянула с готовностью руки, ожидая, пока я сниму шинель. В сопровождении матери я направился в гостиную. В ней посредине стоял круглый стол, вдоль стен стулья, диван, старинный буфет, этажерка с книгами в углу.

— Мы часто вспоминали вас с Валей, — искренне сказала мать, выходя на кухню.

— Спасибо.

Валя сразу же ушла за нею, и слышно было, как она усердно накачивала там примус.

— Ступай… Я сама, — донеслось до меня из кухни.

— Вы там ничего не замышляйте, — пришлось мне вмешаться после того, как что-то из посуды упало на пол и разлетелось вдребезги.

Валя вернулась в комнату в комбинированном клетчатом платье, которое выглядело на ней нарядным. На голове возвышался крутой гребень модной прически. Увидев ее, я не сразу нашелся, что сказать.

— Не замерзли тут? — улыбаясь, выручила меня Валя.

— Фронтовикам не положено мерзнуть даже зимой под открытым небом.

— Смотрите… У нас прохладно.

Она потрогала руками печку, потом прижалась к ней боком и невесело сказала:

— Топить нечем, электростанция разбита, за керосином стоим уже целую неделю, соль на вес золота… Тихий ужас.

— Да… За муки, за боль… — как сказал один поэт, — врагу мы заплатим сполна. Заработают электростанции, о керосине останутся одни воспоминания, а соли будут горы, — твердо сказал я.