Григорий Шепелев – Кубыш-Неуклюж (страница 8)

– Вот это больной, – улыбнулся Эдик, внимательно поглядев на Свету. – Я говорю, притворяется! Вы его водили к врачу?

Света промолчала.

– Да, – ответил Серёжка. – А это моя соседка, Света.

– Я знаю, – произнёс Эдик, который, если ему поверить, всё всегда знал. – Красивая девушка! Просто чудо. Что сказал доктор?

– Он взял анализ на онкологию.

– Не дай бог! С ума он, что ли, сошёл? Какая тут онкология? Толстый, сильный! Слышишь – рычит громче, чем медведь!

Палка разломилась. Бульдог порядочно отлетел, но мигом вскочил и бросился к детям, чтоб отобрать у них половину палки. Те её стали кидать друг другу, чтобы он злился. Он начал бегать и лаять.

– Кто из них учится вон в той школе? – спросила Света у Эдика, указав рукой за автостоянку.

– Да почти все. А что ты хотела?

– Кое о чём спросить. Кто из них толковее?

– Надя! – закричал Эдик, чтоб быть услышанным сквозь отчаянный лай. От шумной компании отделилась девочка лет двенадцати. Подбежала. Света узнала свою соседку по этажу. Они с ней здоровались накануне. Девочка была очень симпатичная, хоть слегка перекормленная.

– Привет, – сказала ей Света. – Ты меня помнишь?

– Да, вы вчера заехали в шестьдесят четвёртую, – пропищала Надя и в тот же миг доказала свою толковость, дёрнув из ящика с полкило винограда. – Эдик, я возьму, ладно?

Эдик кивнул.

– Бери. Но только не подавись и поделись с братьями.

– Они сами себе возьмут. Так что вы хотели?

– Кое о чём спросить, – ответила Света. – Ты не проводишь меня домой?

– Провожу, мне тоже уже пора. Эй, Димка, Андрюшка! Я ухожу!

Ответом был только лай. Жоффрей добивался огрызка палки с таким усердием, будто это был жезл патриарха всея Руси. Идя с маленькой соседкой к подъезду, Света спросила её, знает ли она Варламова.

– А, Кирюху? Да кто же его не знает! Вы про того, который в одиннадцатом «Б»? Или про кого-то другого?

– Я про блондина с чуть кривым носом.

– Да, это он, Кирюха Варламов. Он ведь боксёр, разрядник. Поэтому нос кривой. Вся школа гордится им. У него отец – депутат. А что вас конкретно интересует?

Этот вопрос привёл Свету в замешательство.

– Как бы тебе сказать… Он что, ненавидит Немову и Крапивину?

– Да, конечно. А кто их любит-то? Они злыдни. Впрочем, Кирюха их ненавидит сильнее всех. Знаете, за что? Он раньше встречался с Ленкой Шкилёвой. Они ведь все в одном классе учатся! А потом Крапивина завлекла его к себе в гости и там у них что-то было. Немова это дело сфоткала. Она пряталась под столом. И эти две твари знаете, чего сделали? Показали фотки Ленке Шкилёвой. Она, конечно, Варламова послала. Он чуть не повесился, потому что сильно её любил. И до сих пор любит, хотя она с другим парнем уже встречается.

– Всё понятно, – пробормотала Света. Приблизившись с ней к подъезду, Надя набрала код и открыла дверь. На втором пролёте они столкнулись с пожилой дамой в длинном пуховике. Встретившись с ней взглядом, Света невольно остановилась. Именно такое лицо, подумалось ей, было у булгаковской Аннушки, погубившей бедного Берлиоза. Но девочка поздоровалась со своей соседкой очень тепло, назвав её тётей Люсей.

– Здравствуй, Наденька, здравствуй, – отозвалась старушенция, оцарапав Свету серыми сыщицкими глазами. – Эдик стоит? Нет ли у него яблочек на выброс? Мне для компота сгодились бы.

– У него, по-моему, всё на выброс, когда вы к нему подходите, – усмехнулась Надя. Аннушка на этом не успокоилась.

– До Малыша добрались? – спросила она, остановив Надю, рвавшуюся вперёд. – Я его терпеть не могла! Он воришка был. Как сорока. Увидит яркое – и хватает! Очки у меня украл, когда я их уронила, сидя на лавочке. Еле-еле я догнала его, аж вся выдохлась!

– Надо вам купить другую метлу, – дала совет Надя.

– Чего? Какую метлу?

Но Надя без объяснения устремилась дальше, Света – за ней. Им вслед было крикнуто, что они – мерзавки и сволочи. На втором этаже две сволочи, торопливо звеня ключами, отперли двери своих квартир, затем пожелали друг другу всего хорошего и избавили лестничную площадку от своего мерзкого присутствия.

Полуголая Рита на кухне жарила баклажаны с сосисками. Остро пахло чесночным соусом. Дело шло к завершению. Поглядев на лицо подруги, Света сообразила, что это было первым её занятием после трудного пробуждения. Сев за стол, Света поинтересовалась у Риты, куда она сегодня намылилась.

– Есть одно небольшое дело, – зевая, сказала Рита. Погасив газ, она переставила сковородку на стол, взяла нож и вилку, села и стала есть. Света неотрывно глядела на её правую ногу, закинутую на левую. Ноги Риты ей весьма нравились.

– Ты откуда? – осведомилась Рита с плотно набитым ртом.

– Я в школе была.

– И что?

Света рассказала о всей своей беготне довольно подробно. Упомянула она и о разговоре с Наденькой, каковой разговор состоялся десять минут назад. Рита молча слушала, эротично качая голой ногой и звякая вилкой о сковородку.

– Так это, значит, Жоффрей там гавкает? – указала она засаленным ножиком на окно, когда школьная уборщица замолчала.

– Конечно, он! Да что они его мучают, дураки? Он уже охрип!

Как раз в ту минуту Жоффрей умолк, поскольку Серёжка взял его на руки – то есть, на одну руку, и потащил к подъезду, стуча своей белой тростью по тротуару. Бульдог тяжело дышал. Лязгнула подъездная дверь, и шаги Серёжки стали звучать по лестнице.

– Бедный парень, – вздохнула Рита, накалывая на вилочку баклажан. – И бедный Жоффрей! И бедный Малыш. Так ты, Светка, думаешь, этот самый Варламов и убивает собак?

– Вполне вероятно, – сказала Света, вставая из-за стола, чтобы сделать кофе. – Он ведь не может убить Крапивину с Немовой, так решил отравить им жизнь! Он в школе – король, а у короля должны быть гвардейцы.

– Ты имеешь в виду, их целая банда?

– Я допускаю возможность этого.

– Ну и дура! Бандой здесь и не пахнет. По крайней мере, в последнем случае. Потрошить собаку – это маньячество. А маньяки не ходят бандами.

– Вот про это рассказывать мне не надо, – вспылила Света, гремя посудой. – Ты что, забыла, кто мой отец?

– Да как я могла забыть? Ты мне двести раз говорила, что он – конь с яйцами.

– Я не ум имела в виду!

Рита испугалась. Вилка с наколотым на неё последним куском баклажана остановилась на полпути. Чёрные глаза заморгали.

– Вот это да! Что же ты имела в виду?

– Работоспособность. Он хорошо работает. У него награды и привилегии. Очень скоро он займёт пост заместителя генерального прокурора!

– И будет конь без яиц, – задрала нос Рита. – Но не волнуйся. Ты уже, кажется, родилась.

– Тебе это только кажется?

– Да. Ты слишком прекрасна, чтобы быть правдой.

Доев последний кусочек, Рита вскочила и побежала в ванную умываться. Затем она пошла краситься. Света села пить кофе. Она была очень зла на Риту из-за того, что та вдруг взяла и разрушила её версию. Прислушиваясь, как Рита ходит по комнате босиком в поисках теней и помады, она зачем-то считала её шаги. Потом вдруг не выдержала и крикнула:

– А в себя саму-то ты веришь?

– Нет. Я слишком подвижна, чтобы быть истиной. Если даже меня зароют на километр, всадив мне в грудь осиновый кол, я всё равно выскочу и уйду! Это невозможно, но это так.

– Ритка, это круто! И очень весело. Напиши об этом стихотворение.

– Вот коза! Все мои стихи – именно об этом.

– Ты отовсюду сможешь уйти?

– Откуда угодно, если там будут слишком кислые яблоки. То, что может Высоцкий, могу и я.

Минут через двадцать Рита опять явилась на кухню, чтоб выпить кофе. На ней была мини-юбка, колготки и красный клубный пиджак поверх декольтированной рубашки.

– Ты, сука, взяла у меня тональник, – сказала Света, внимательно поглядев на её лицо. Рита покивала, как будто речь шла о чём-то вроде погоды.

– Едешь со мной? – спросила она, сделав два глотка.