Григорий Шепелев – Кубыш-Неуклюж (страница 7)

– А почему у тебя так мало вещей?

– Мне больше не нужно.

– Живи у нас!

– У кого, у вас?

– Мы с моей подругой сняли вчера двухкомнатную квартиру. Здесь, за автостоянкой. Поспишь со мной на одном диване, ничего страшного.

– А зачем мне спать с тобой на одном диване, если я здесь могу спать одна? За семь-восемь дней я найду квартиру и перееду.

Тут прозвенел звонок. Наташа рассерженно убрала мобильник. Ей не хотелось вести разговор с риелтором в сумасшедшем доме, который через минуту должен был наступить.

– Прикрой, пожалуйста, дверь, – сказала она. – Сейчас малышня сюда набежит и будет беситься.

Света прикрыла. Когда через полминуты спортзал наполнился визгом, топотом и площадной руганью пятиклашек, гонявших мяч, она задала вопрос:

– А эти две девки, Немова и Крапивина – они что, какие-то чумовые, да? Наркоманки?

– Да не наркоманки они, – дёрнула ноздрями Наташа. – Просто две сучки. Совсем даже и не глупые. Греческой мифологией увлекаются. И красивые, спору нет. Но Ленка Шкилёва, их тёзка и одноклассница – девка вовсе сказочной красоты. И очень спокойная, как стена. Они рядом с ней, конечно, не блещут, хоть она красит только глаза и носит кроссовки с джинсами. А у них – всегда макияж, укладочки, шпилечки. Сама видела.

– Из-за этого они бесятся?

– Ну, не только. Конечно, и это играет роль, но даже не главную. Они сами по себе стервы. Если начнут изводить какого-нибудь мальчишку, лучше ему из школы уйти. Однажды, когда они перегнули палку и мальчик чуть не покончил с собой, я их отстегала.

– Да это как? – изумилась Света.

– Элементарно. Прыгалками. По задницам.

– Они не сопротивлялись?

– Конечно, сопротивлялись! Поэтому получили сперва по мордам, затем – по задницам. После этого целый месяц вели себя образцово. Даже повысили успеваемость.

– А родители их с тобой не разобрались?

– Какие родители? Ты – четвёртая, кто об этом знает. Они ведь гордые! Я дала им слово молчать. А если бы рассказала, меня бы здесь букетами роз завалили все, от учителей до родителей! А Варламов, наверное, подогнал бы целый грузовик роз.

– Варламов? А это кто?

Наташа, не отвечая, вынула сигарету и закурила. Света последовала её примеру.

– Открой окно, – бросила Наташа. Когда её кабинет наполнился ветром, она продолжила: – Они обе любят собак, притом так же сильно, как ненавидят людей. И в этом я, кстати, их понимаю.

– Любят собак?

– Да, представь себе. Бродячих подкармливают, а некоторых щенков домой к себе забирают. Потом пристраивают.

– О, чёрт! – помрачнела Света. – Бедные девочки!

– Почему?

– Да как почему? Ты разве не слышала, что по близлежащим дворам разгуливает убийца собак? Не далее как сегодняшней ночью был убит пёс прямо на дорожке от метро к школе! Его зарезали.

– Да? Кошмар! Про этого пса я ещё не слышала, но по поводу остальных убитых собак Крапивина с Немовой никому не дают покоя. Сперва они полицию донимали, а потом сами решили выслеживать живодёров. Не знаю, как там у них это продвигается. Сомневаюсь, что есть успехи.

– Бедные девочки, – повторила Света. Подойдя к форточке, она выбросила окурок. Грянул звонок к следующему уроку, и детвора, продолжая громко галдеть, из зала утопала. Встав со стула, Наташа сделала шаг к дивану, сняла ботинки и улеглась. Света поняла, что аудиенция подошла к концу.

– Мне пора идти, – сказала она.

– Ну, иди. До встречи. Скоро увидимся.

Света вышла и поднялась в вестибюль. Идя мимо дяди Васи, она ему подмигнула. Отставной прапорщик покраснел, засопел и собрался сплюнуть, однако вовремя вспомнил, что он сидит не на лавочке во дворе.

Весеннее солнце накрыло город розовыми ладонями. На ступеньках школы курили несколько старшеклассников. Среди них выделялся широкоплечий блондин с пушком над верхней губой, слегка кривым носом и голубыми глазами.

– Слушайте, пацаны, кто такой Варламов? – спросила Света, также закуривая. Ребята переглянулись.

– Зачем он вам? – холодно поинтересовался блондин.

– Ну, это уж моё дело!

– Не только ваше, но и моё, поскольку Варламов – я. А вы кто такая?

Света решила не отвечать. Сбежав по ступенькам вниз, она пересекла плац, вышла за ворота и, перейдя проезжую часть, направилась к своему двору той самой дорожкой через пустырь, около которой был найден ночью Малыш.

Глава четвёртая

Благодаря Маринке, которая в семь утра опять вышла с Боней, весть об убийстве бедного Малыша стремительно облетела двор, а затем – квартал. И поднялся шум невообразимый. Если не первую, то вторую скрипку в этой симфонии сыграл Эдик. Так звали азербайджанца, который торговал фруктами во дворе, напротив Серёжкиного подъезда. Свою, с позволения сказать, торговую точку Эдик располагал прямо у дорожки к метро, так что покупателей было хоть отбавляй, особенно вечерами. Эдика знали все жители района – от инвалидов и совсем немощных стариков, которым он приносил овощи и фрукты домой, до главы управы, начальника ОВД и двух прокуроров. Всех вышеперечисленных граждан он обеспечивал витаминами безвозмездно, точнее сказать – бесплатно, поскольку даже беспомощные сулили ему громадную помощь в виде молитв за него Аллаху, хоть были все православные. Ещё Эдик дружил с дворовыми кошками и собаками, так что смерть Малыша его потрясла. Он о ней рассказывал каждому, кто в то утро что-нибудь у него покупал на пути к метро, а также и тем, кто просто здоровался. Они все звонили своим родным, оставшимся дома. Те, в свою очередь, выходили повозмущаться, послушать, что говорят по этому поводу. Таким образом Света, идя из школы, застала около Эдика очень многих своих соседей по этажу, дому и двору. Они громко проклинали ночных убийц, ругали полицию за бездействие. Не ругались только собаки и кошки, которых также пришло немало. Среди них был и личный питомец Эдика, глухой кот по имени Микки. Он беспокойно всматривался во всех. У Эдика, вообще, хватало помощников, но тем утром работали только двое – зеленоглазая молдаванка Яна, которой едва исполнилось восемнадцать лет, и Олег. Точнее, работала одна девушка, а Олег и Эдик делились с публикой вариантами предстоящей расправы над живодёрами. Тётя Маша и тётя Оля плакали – одна молча, другая с бранью. Серёжка вместе с Жоффреем также крутились около Эдика. Иногда бульдог начинал вдруг гавкать на торгаша. Тогда тот давал ему виноград или грушу, и лай сменялся довольным хрюканьем.

– Я шайтанов этих достану, слово даю! – рассыпался Эдик грозными обещаниями, следя, как девушка взвешивает бананы и абрикосы на электронных весах. – Двести человек сюда приведу, они будут их выслеживать днём и ночью! За что убивать собак? Кому от них плохо? Никакой зверь от скуки не убивает. Эти садисты хуже зверей, хуже крыс! Говорю – шайтаны!

– Вот уж спасибо, – как всегда вовремя подвернулась Зойка из тридцать первой квартиры первого корпуса. – Ещё только двухсот твоих земляков нам здесь не хватало! Сами не разберёмся – где нам, убогим! Уж лучше заткнулся бы!

Ноздри Эдика шевельнулись от безразличия. Разгорелся средней величины скандал. За азербайджанца выступили три четверти всей толпы, а за Зойку – двое. Прочие воздержались. Серёжка тоже что-то кричал. Подойдя к нему, Света оттащила его с бульдогом от ящиков с ананасами и хурмой, к которым последний рвался, скребя когтями по льду.

– Привет, это Света. Ну что, ты в клинику ездил с ним?

– Нет, ещё не ездил, не с кем было поехать. Олег попозже освободится и, может быть, отвезёт. Он, правда, бухой, но клиника близко.

– А где она?

– На соседней улице. Остановок пять на автобусе.

– А она хорошая? Точно?

– Очень хорошая. Когда он отравился четыре года назад, его там откачивали.

– Поехали. Я сегодня, вроде, не занята.

Они зашагали к автобусной остановке. Жоффрей хромал, шаркая ботиночком по асфальту. Серёжка взял его на руки. Ждать автобуса пришлось долго.

– Кубыш, – вдруг щёлкнула Света пальцами, наблюдая за своим маленьким подопечным, который уселся на тротуар, низко опустив ушастую голову. – Самый настоящий Кубыш! Кубыш-Неуклюж. Где ты его взял?

– Катька притащила его из леса семь лет назад. Нет, не семь, а восемь!

– Из леса? Катька? Какая Катька?

Серёжка начал рассказывать. Как назло, подошёл автобус. Он был битком, и пришлось стоять. Путь занял десять минут.

– Это не похоже на новообразование, – заявила девушка в униформе с синим крестом на спине, водрузив Жоффрея на стол и сняв с него башмачок, а затем повязку. – Но цитологию я возьму, чтоб вы успокоились.

– Вчера меньше она была, – возразила Света, глядя на вздутие. – И, по-моему, он немножечко похудел. Чуть-чуть.

– Посмотрим на цитологию.

Подошла медсестра с пинцетом и шприцем. Жоффрея пришлось держать, так как процедура была болезненной. Он пищал и пытался вырваться. Наложив новую повязку, ветеринар взяла у Серёжки полторы тысячи и заполнила бланк квитанции. Отдавая её, сказала, что результат придёт из лаборатории через двое суток.

– Мне нужно будет подъехать? – спросил Серёжка.

– Необязательно, позвоним. А впрочем, вы правы – лечение ведь потребуется, каким бы ни был ответ.

– Я понял. Как вас зовут?

– Ирина.

Обратно шли и ехали молча. Света курила. Её лицо было мрачным. Эдик стоял уже без толпы, без Яны, которая вечерами делала курсовую работу, и без Олега. Но шуму было не меньше, так как на ящиках с виноградом сидели дети, вернувшиеся из школы. Их было человек семь. Увидев Жоффрея, они к нему подбежали и начали с ним играть. Серёжка спустил его с поводка. Жоффрей схватил палочку, которую ему протянули, и его стали на ней вертеть, удерживая её за оба конца вдвоём.