Григорий Шепелев – Батыева тропа (страница 6)

– Разве ж я одна? – скосила глаза бабка Комариха на любопытную пигалицу в штанах.

– Ну а с кем же вы? Может быть, за лешего замуж вышли?

Старуха и не подумала разобидеться. Ей, напротив, стало смешно.

– Спроси у Варвары, с кем я живу, – сказала она, вдруг перестав скалить штук шесть зубов. – Она объяснит. А теперь ступайте отсель! Пошли, пошли, безобразницы! Не до вас мне – каша, поди, уже пригорела.

И, сделав шаг обратно в свои хоромы, поросшие снизу мхом, Комариха с треском хлопнула дверью. Двум безобразницам оставалось только пожать плечами и двинуться восвояси.

– Что это ещё за Варвара? – опять пристала Маринка к Лизе, когда чуть-чуть отошли. Лиза глубоко и шумно вздохнула.

– Я это, я! Когда моя мама была ещё с животом, бабка предрекла, что родится девочка и что нужно её Варварой назвать, иначе не будет ей в жизни счастья. Но меня всё же назвали Елизаветой. Через двенадцать лет родители умерли – ну, точнее, погибли в авиакатастрофе, и я стала жить у бабушки. Она Лизой меня ни разу не называла, только Варварой. Всё предлагала официально имя сменить. Когда мне всё это осточертело, я поселилась у Гулькиных.

– Потрясающе! Ну а с кем же она живёт, если не одна? Она ведь сказала, что ты это должна знать.

– Должна, но не знаю. Она всё время мелет какой-то бред! Впрочем, у неё частенько ютится какое-нибудь животное – то зайчонок, раненный пулей, то больной ёж, то уж, то птенец. Она их выхаживает, потом они возвращаются в естественную среду обитания. Звери бабушку очень любят и доверяют ей.

– На что же она живёт?

– Да пенсию получает, на что ж ещё? Дядя Саша, отец Катьки и Наташки, по седьмым числам каждого месяца возит её в райцентр, и там ей выдают деньги. Он и продукты привозит бабушке из посёлка, а дядя Коля и дядя Костя дрова ей на зиму заготавливают.

– Дядя Коля и дядя Костя? Это мужья Нади и Ларисы?

– Ну да. Между прочим, все помогают бабушке, а она никому спасибо не говорит! Одних только зверей любит.

– Вот в этом я очень хорошо её понимаю, – вымолвила Маринка и призадумалась. Солнце было уже на западной части неба. С восточной же стороны наползала темень – там над Ершовкой ровно и грозно, как океан, шумела тайга. Крайняя из двух заброшенных изб, которую подпирал невысокий клён, от его покачиванья моргала двумя оконцами из опушки. За этой самой опушкой виднелись сумрачные еловые дебри. Более редкий лес, удобный для грибников, стоял ближе к северу, за овсяным полем. С южной стороны от деревни были луга. Среди них, близ рощи, и находилось старое кладбище.

– Там твоих маму с папой похоронили? – с крутого берега над запрудой вгляделась в погост Маринка, остановившись. Остановилась и Лиза. Она смотрела на уток, которые с кряканьем плыли к ней, ожидая корма.

– Нет, они в Питере похоронены. Там родня какая-то есть.

– А в этом пруду купаться, вообще, можно?

– Да, мы купаемся здесь в жару. Дно чистое, твёрдое, но вода холодная очень.

Маринке через соцсеть пришло сообщение. Ознакомившись с ним, она издала весёлое восклицание. От неё при этом не ускользнуло, что Лиза не задержала взгляд на айфоне последней версии. Её больше интересовали утки и гуси.

– Женька уволилась, – сообщила Маринка, когда продолжили путь к Гулькинскому дому.

– Серьёзно? Вот это да! А кто эта Женька?

– Моя лучшая подруга. Несколько лет назад её старшая сестра, Ирка, с нами в одном подъезде жила. Снимала квартиру.

– Где, в Павловском Посаде?

– Да. И Женька к ней приезжала. Потом мой папа устроил Ирку в актёрский ВУЗ, концертмейстером. Сам он преподавателем там работает, а она хорошая пианистка. Очень хорошая. У неё диплом московской консерватории.

– И она до сих пор живёт в том же доме?

– Да нет, вернулась к себе, в Москву. Вскоре вышла замуж, да тут же и развелась. Женька к тому времени тоже послала на хер всех своих ухажёров, так что теперь эти две красавицы снова вместе живут и по два раза в день у них мордобой, как было всегда.

– Это очень мило, – хмыкнула Лиза. – Никак не могут ужиться?

– Просто они так привыкли жить. Но Женька наверняка ко мне в гости сюда приедет, чтобы немножечко отдохнуть.

– Очень любопытно будет с ней познакомиться! А откуда она уволилась?

– Да с центральной подстанции Скорой помощи. Она фельдшер. Но мне очень часто кажется, что её саму нужно полечить, как и Ирку. Они меня иногда называют Ритой.

Лиза взглянула на свою спутницу недоверчиво.

– Ты, небось, надо мной смеёшься?

– Клянусь, что нет! Уже седьмой год они мне твердят, что я вылитая Ритка Дроздова, какая-то неформалка с Арбата. Она была их подругой.

– И умерла?

– Да. Её убили, когда пытались арестовать.

Глава четвёртая

Когда Маринка с Лизой пришли, чаепитие шло уже полным ходом. Но чаепитием это дело можно было назвать лишь с некоторой условностью и натяжкой, ибо вокруг самовара, который был установлен в центре стола и мало кого интересовал, стояли бутылки с водкой, вином и чем-то ещё. Имелась и самогонка, производителями которой на местном уровне были Витькин папаша и Семён Дмитриевич Сопелкин. Его жена, Авдотья Григорьевна, не явилась, сославшись на головную боль и мрачное настроение Пелагеи. Вообще, от выходок и капризов этой козы в доме двух почтенных пенсионеров зависело почти всё. Но все остальные жители деревеньки, кроме Александра Денисова, Комарихи и всех подростков, присутствовали. Александр был на работе, а Лёньке, Витьке, Мишке и двум девчонкам Денисовым запретили являться на торжество. Ленка легла спать. Но шума и озорства всё равно за столом хватало, так как Надежда приволокла младшую дочь Аньку, которой было два года. Впрочем, увидев Лизу, Анька, носившаяся вокруг стола и на всех оравшая с целью привести в ужас, тотчас утихомирилась и спокойно заулыбалась. Елизавета была ей самой лучшей подругой. Имея это в виду, Светлана Петровна их усадила рядышком, а Маринку расположила между Николаем Геннадьевичем – супругом Надежды, и дядей Костей, мужем Ларисы. Оба они, после пары рюмок уже начав чувствовать себя гусарами, принялись её потчевать холодцом, солёными огурцами и блинчиками с икрой. Она с удовольствием отдалась под их покровительство, потому что была очень голодна и имела цель поближе сойтись со всеми своими односельчанами. Николай попытался налить ей в стопку вина, а Константин вермута, и у них разгорелся спор по этому поводу. В спор включились и их супруги, а также хозяйка дома и Эвелина Денисова. Предпочтениями Маринки никто не поинтересовался, кроме Семёна Дмитриевича. Поэтому, когда он предложил ей попробовать первача, она, засмеявшись, его уважила, сказав:

– Да! Я буду пить самогонку. Спасибо вам, Семён Дмитриевич. И вам всем, господа, большое спасибо за обмен мнениями. Я все их учту, поскольку спешить нам некуда.

– Это наш человек! – вскричал дядя Костя, за что немедленно получил от Ларисы шуточный подзатыльник, а от Светланы – надменный взгляд и вопрос, назовёт ли он своим человеком Зеленского, если выяснится, что тот ещё и алкаш.

– Да я в любом случае назову! – серьёзно ответил Костя.

– Стоп, стоп, стоп, стоп! – также посерьёзнел и Семён Дмитриевич. Едва зазвучал его командирский голос, все остальные разом притихли, и он продолжил: – Леди и джентльмены! Я предлагаю политику не затрагивать вообще, так как обстановка очень тяжёлая, ситуация крайне накалена и любое столкновение мнений может закончиться большой ссорой. Давайте не создавать почву для конфликтов и просто выпьем с Мариночкой за знакомство.

– Поддерживаю, – кивнул Николай, и все согласились с ним. Сразу выпили. Не успела Маринка перевести дыхание и принять из рук Лизы, которая сделала полглотка вина, пирожок с капустой, как дядя Костя снова наполнил стопки и Эвелина произнесла следующий тост. Она предложила выпить за дружбу. Светлана ей возразила, что в силу местных традиций надо бы выпить прежде за урожай.

– Мне дружба дороже, – не согласилась супруга автомеханика. – Еду, если что, в магазине купим, а дружбу надо беречь!

– Никто и не спорит, что дружбу надо беречь, – холодно пожала плечами хозяйка дома. – Но что касается магазина, то на него хорошо рассчитывать, когда есть у мужа машина и куча денег! А если самого мужа нет, да зарплата сорок пять тысяч плюс крохотные пособия на обеих моих сироток? Спасибо, Линочка! Уж теперь-то я буду знать, что если картошка не уродится – ничего страшного, будут ждать меня вместе с моей дочкой и Лизонькой целые магазины деликатесов!

– Выпьем за дружбу и урожай! – прихлопнул конфликт ударом ладони по столу дядя Коля. Взглянув на Семёна Дмитриевича, прибавил: – Ну и, конечно, за Пелагею!

Всем стало очень смешно. Маринкина стопка была теперь полна водки. С некоторым усилием её выпив и закусив колбасой, которую принесла с собой Эвелина, Маринка стала гадать, каким будет новый повод для ссоры между участниками застолья. Но не успели те опрокинуть стопки и отдать должное пирогам Ларисы Блиновой, которые та настойчиво рекламировала, как снова подала голос Мишкина сестра Анька. На этот раз она разревелась, да притом так, что всем стало страшно. Причина была банальна – Лиза хотела дать ей очередную конфету, уже примерно двадцатую, а Надежда этому воспрепятствовала. Рёв был громким, истошным, непримиримым. Все озаботились этим делом и начали прилагать усилия для скорейшего воцарения мира и тишины. Но не так-то просто было добиться этого. Видя, что сама Лиза уже готова расплакаться от стыда за свой опрометчивый шаг, Маринка стрельнула у дяди Кости парочку сигарет с зажигалкой и потащила неосторожную девушку из избы.