Григорий Шепелев – Батыева тропа (страница 8)

– Совсем как на президентских выборах!

– Начинается! – неожиданно закатила Катька глаза. – Опять наша Варя всем недовольна! Извините, Елизавета Андреевна, что родная наша страна опять вам не угодила! Простите, ваше высочество! Представляешь, Маринка – у нас в Ершовке не только ханша, но и принцесса есть! И всё ей не по нутру в её королевстве! Одни кругом дураки, которые ничего не умеют делать!

– Нет, «Разговоры о важном» в детских садах и школах делаются, я вижу, на высшем уровне, – удручённо повесила Лиза нос. – Зачем так кричать? Наташенька, пусть она поиграет нам на баяне!

– Нет, пусть уж лучше орёт, – сделала решительный жест Наташка, и парни с ней согласились. Это взбесило Катьку ещё сильнее. Она потребовала, чтоб Витька опять налил, но вышло по капле каждому. Быстро высосав свою каплю, Катька продолжила:

– В восемнадцать лет и без жениха! Конечно, чему тут радоваться? Но никто ведь не виноват, что у тебя крыша съезжает уже конкретно! Ты же не думаешь ни о ком, кроме как о своём Евпатии Коловрате!

Лиза мгновенно залилась краской. И то, что парни вместе с Наташкой самым серьёзным образом пригрозили Катьку немедленно утопить в водосборной бочке, если сама не заткнётся, не помогло. Хоть Катька заткнулась, в глазах её оппонентки блеснули слёзы. Она вскочила с желанием убежать, но Маринка силой остановила её. С помощью Наташки заставила опять сесть.

– Не переживай, – сказала Наташка, взяв руку Лизы. – Я дома её убью, если отец с матерью ей башку не открутят за самогонку! Возьму и придушу ночью.

Лиза уже держала себя в руках. Почти то же самое можно было сказать про Катьку. Она надулась и начала хрустеть пальцами, угрожая им переломом, что обрекало на риск её музыкальные перспективы. Но никого это не встревожило. У Наташки возник вопрос, нет ли самогонки ещё.

– Надо тормознуться, – заметил Мишка. – Скоро уже все наши пойдут домой.

Все с ним согласились. Катькины пальцы не прекращали хрустеть один за другим.

– Евпатий Коловрат? – решилась переспросить Маринка, внимательно наблюдая за Лизой. – Что-то знакомое. Кажется, про него был какой-то фильм.

– Просто идиотский, – быстро заговорила Лиза, словно её прорвало. – Не нужно его смотреть! Читайте роман «Батый» Василия Яна. В нём всё описано чётко.

– Откуда ты это знаешь? – стал провоцировать Лёнька. – Была там, что ли?

– Нет. Разумеется, не была. Но у тёти Светы стоят два шкафа с Карамзиным, Ключевским, Костомаровым, Соловьёвым. Я прочла всё.

– Ну так расскажи! Маринка же не в курсах.

Катька и Наташка одновременно зевнули. Но Лизу было уже не остановить. Она начала рассказывать, сняв косынку с тёмных своих волос и скомкав её в руке:

– В начале зимы тысяча двести тридцать седьмого года внук Чингисхана, Батый, с большими войсками вступил в пределы Руси. Ему было нужно всю её покорить и двинуться дальше, на Западную Европу. Первой на его пути оказалась Рязань. Она не хотела сдаться, и хан велел убить рязанских послов, которые прибыли в его ставку. Главным среди послов был сын рязанского князя, Фёдор. Узнав, что произошло, его юная жена взяла на руки младенца и бросилась вместе с ним с высокой теремной башни. Князь и дружинники вышли против Батыя и все погибли. Их было чересчур мало. Потом полчища монголов обрушились на Рязань. Город защищался пять дней, но на шестой пал и был уничтожен вместе с людьми. Затем Батый двинулся на Владимир, взяв по пути Коломну, Москву и прочие города. Но вскоре ему пришлось ещё раз встретиться с рязанцами. Эта встреча описана не во всех источниках, но подробностей очень много. Один из знатных рязанцев, молодой воин Евпатий Коловрат, во время беды с его родным городом был в Чернигове. Он привёл оттуда в Рязань маленький отряд верховых, но на месте города увидали они одно пепелище, усеянное телами. Евпатий призвал черниговцев поквитаться с лютым врагом. Не только они воодушевились его призывом, и он повёл на Батыя полторы тысячи храбрецов. Настигнув монголов возле Переяславля, черниговцы и рязанцы стали рубить их так, что те пришли в ужас. Видя, что его армия отступает, Батый велел лучшему своему богатырю, Тогрулу, убить Евпатия в поединке. Два этих воина встретились, и Евпатий тут же сразил монгольского исполина. При виде этого остальные монголы начали разбегаться в панике, потому что Тогрул считался непобедимым. Перепугался и сам Батый со всеми своими военачальниками. Они приняли решение пустить в ход китайские камнемётные машины. Под градом больших камней, которые применялись для разрушения городов, спастись было невозможно. Когда Батыю принесли тело Евпатия Коловрата, хан распорядился похоронить его с воинскими почестями, что и было исполнено. Вот и всё, что известно о рязанском богатыре Евпатии Коловрате.

Кончив рассказ, Лиза повязала косынку. Дрожание её рук бросалось в глаза. Наступали сумерки.

– Интересно, – проговорила Маринка, взяв со стола последний огурчик. – А точно ли это правда? Очень похоже на вымысел.

– Это правда, – ударила кулаком по коленке Лиза. – Некоторые историки сомневаются в этом лишь потому, что Рашид-ад-Дин, описавший завоевание Руси Батыем, не упомянул о Евпатии. Но ведь он не упомянул также о сражении на реке Мологе, в котором Батый разгромил войска великого князя всей северо-восточной Руси, Георгия Всеволодовича! Почему ж никто из учёных не сомневается в том, что битва эта была?

– Но ведь в любом случае твой Евпатий давно уж мёртв, – сказала Наташка. – Зачем ты всё о нём думаешь?

– Я не знаю. Мне хочется о нём думать.

– А он тебе не мешает думать о ком-нибудь помоложе?

– Да лучше думать о мёртвом, чем о таких вот живых, – вяло указала Маринка на трёх унылых задротов, которые неказисто вынули сигареты. И закурила сама. – Я буду удивлена, если хоть один из них возьмёт что-нибудь тяжёлое и поедет в Старую Руссу!

– Лёнька возьмёт свой маленький инструмент, – блеснул умом Мишка. – Он неподъёмный.

Маринка бросила взгляд на Лизу и двух сестёр. Те не обозначили ни смущения, ни досады, ни оживления. Просто молча перевели скучающие глаза на Лёньку, интересуясь, выкрутится ли он из неловкости. Тот курил и глядел сквозь дым на сумеречные звёзды, делая вид, что мыслями пребывает на том же уровне и дурацкие шутки проходят мимо его ушей.

– Откуда ж такая тяжесть в маленьком инструменте? – не удержалась Катька. – Может, он свинский?

Тут мысли Лёньки помимо его желания отделились от звёзд. Он недоумённо вытаращил глаза на Катьку. Витька под общий хохот её решительно опроверг рассказом о своих боровах, проявлявших большое рвение в деле улучшения демографии.

– Вы не поняли, – перебила его Наташка. – Она хотела сказать, свинцовый!

Всем стало ещё смешнее. Видя, что разговор зашёл не в ту степь и уже темнеет, Маринка сильным щелчком метнула через забор окурок и встала.

– Всё, по домам, – сказала она. – Самогонка кончилась. И родители ваши сейчас вернутся.

Гости незамедлительно разошлись, заверив Маринку, что были рады с ней познакомиться. Наводить во дворе порядок пришлось хозяевам. После мытья посуды Маринка стала зевать. Глаза у неё слипались. Поэтому ругать Лёньку она не стала, а просто молча дала ему подзатыльник и поднялась к себе на мансарду, чтобы лечь спать. В окне сиял месяц. С полей веяло прохладой. С трудом найдя выключатель, Маринка вынула из комода постельные принадлежности, застелила кровать и прошлась по комнате, потому что при свете слабенькой лампочки та представилась более интересной, чем при дневном. Обои в углу топорщились и загадочно шелестели от ветерка из окна. Маринка решила утром заставить Лёньку заняться ими. В старом шкафу, который угрюмо и выжидательно занимал противоположный угол, стояли книги – Стендаль, Достоевский, Цвейг, Набоков, Шекспир. И ещё какие-то. Среди них бросилось в глаза странное название – «Циники». Эта книга была не очень объёмная, и Маринка решила на днях её прочитать. Ну, по крайней мере, открыть. Не успела она опять подойти к кровати и расстегнуть на джинсах ремень, как ей позвонила Женька.

– Ты где? – спросила она.

– В доме, на мансарде. Сейчас уже лягу спать. Ты чего звонишь?

Женька второй раз сообщила, что подала заявление об уходе с работы и дня через три приедет. Слушая её подробный рассказ о склоках и разногласиях на подстанции, а затем о скандале с Иркой, Маринка неторопливо разделась, щёлкнула выключателем и легла. Закуталась в одеяло. Безмолвная темнота, нависшая над таёжным краем, уставилась на неё жёлтыми глазами с недружелюбной пытливостью. Было капельку жутковато.

– Ну, что ты скажешь о своём брате? – спросила Женька, почувствовав, что её рассказ становится утомительным для Маринки. И чиркнула зажигалкой.

– Парень с характером, – был ответ.

– Так это ведь хорошо!

– Кажется, не очень.

– Но почему? У него проблемы, что ли, какие-то?

– Да, – сказала Маринка и обстоятельно поделилась массой своих впечатлений о жителях деревушки. Особенное внимание было уделено восточному танцу и разговорам вокруг него.

– Я всё поняла, – усмехнулась Женька, ворочаясь на своём скрипучем диване. – Ты думаешь, что мальчишки немножечко втроём в бане перегреваются?

– Не немножечко, а конкретно! Лиза ведь прямо сказала, что зря она так старается!

– Кто? Наташка?