Григорий Шепелев – Батыева тропа (страница 10)

– Пятнадцать человек ждут, когда вы допьёте кофе! Среди них несколько пожилых.

– У меня обеденный перерыв, – объяснила дама, с испугом взглянув на удочку. Уяснив, что этот предмет оказывает магическое воздействие на неё, Маринка решила добавить в голос ещё металла.

– Обеденный перерыв? Не рано ли вы обедаете? Я, кстати, ещё не завтракала. К вам из Павловского Посада пришёл запрос по поводу Леонида Юранова?

Дама съёжилась, продолжая глядеть на удочку как на кобру. Лишь спустя несколько секунд глаза её поднялись, губы растянулись в слабой улыбке.

– Одну минуточку.

Повернувшись к компьютеру, она мышкой растормошила его, затем попросила ещё раз назвать фамилию и прошлась по клавиатуре слегка дрожащими пальцами.

– Извините. Вы, как я понимаю, Марина Дмитриевна Керниковская?

– Она самая.

– Да, запрос поступил. Через два-три дня к вам приедет на дом комиссия по делам несовершеннолетних. В её составе будут наши инспекторы и сотрудница ПДН.

– Благодарю вас, – холодно проронила Маринка и вышла, на всякий случай ещё раз звонко ударив в пол комлем удочки. В коридоре она уведомила товарищей по несчастью, что нервная секретарша закончила свой обед и возобновила приём. Её поблагодарили хором, после чего одна из пожилых женщин робко вошла в кабинет опеки и попечительства, а удачливая рыбачка вышла на улицу. У неё было ощущение, что она поймала большую щуку.

Теперь уж можно было позавтракать. Напевая песню про городок, Маринка пошла в сторону вокзала, так как имелись все основания полагать, что возле него найдётся какое-нибудь кафе. Расчёт оказался верным. Первый же ресторан близ вокзальной площади почему-то сразу внушил Маринке доверие. Сев за столик и быстро сделав заказ, она, по обыкновению, разболталась с официанткой. Выяснилось, что та живёт с матерью и дочкой в соседнем, Шимском районе и приезжает в Батецкий на мотороллере.

– Удочки испугалась? – переспросила она, выслушав рассказ о произошедшем в отделе. – Неудивительно! Они все там боятся удочек.

У Маринки глаза полезли на лоб.

– Как это понять? Ты чего, прикалываешься?

– Реально! Несколько лет назад одна здешняя девчонка – рыжая, кстати, которую эти ведьмы сделали психопаткой, пошла ночью на рыбалку и утонула, сорвавшись с крутого берега. Догоняешь теперь, в чём фишка?

Маринка схватилась за голову.

– Прикол! Так я, значит, призрак этой девчонки?

– Типа того.

– Зашибись! Я в шоке! А как они её довели?

– Ну, всё норовили отнять у приёмной матери и засунуть опять в детдом. Слушай, извини, я пойду работать – народу, видишь, полно!

Маринка кивнула и призадумалась. А потом, когда ей подали кофе, сэндвичи и омлет, позвонила Женьке. Та сразу вышла на связь и спокойно выслушала историю.

– Да, неплохо! А ту девчонку нашли?

– Которая утонула? Я не спросила. Какая разница?

– Ну, не знаю. Может быть, никакой. Теперь будешь ждать комиссию?

– Да. А что мне ещё остаётся делать? Отдать Лёньку в детский дом?

– Ты только держи все свои фантазии при себе, окей? Если по округе поползёт слух, что твой брат разносит нравственную заразу – это ведь так теперь называется, то его сдадут не в детдом, а в другое место. Закона такого нет, но есть кое-что повыше – распоряжение.

– Ты опять собрала все сплетни? – стукнула кулаком по столу Маринка и прервала с Женькой связь. Позавтракала она без всякого аппетита. Но съела всё. Оставив любезной официантке двести рублей на чай, торопливо вышла. Ей обязательно нужно было зайти в аптеку, чтобы купить какие-нибудь таблетки от стресса. Аптек на пути к реке оказалось три. Сделав между ними выбор интуитивно, Маринка приобрела лексотан, глицин и афобазол. Первый препарат могли отпустить только по рецепту. Он у Маринки был. Приняв антидепрессант прямо на ступеньках аптеки, она наведалась в супермаркет, чтобы купить средства гигиены, пакет стирального порошка и несколько упаковок блинчиков с мясом. Этот супермаркет располагался недалеко от моста. Солнце жгло прилично. Маринка чувствовала усталость. Подумав, не нужно ли ей ещё что-нибудь в посёлке, она решила, что нет, и, перейдя реку, спустилась к низкому берегу в густых зарослях ивняка. Поблизости не было никого. Ничто не мешало снять с себя всё и всласть искупаться в заводи. Так Маринка и сделала. А затем повалялась минут пятнадцать в густой траве, нагретой лучами солнца, оделась и зашагала в Ершовку.

Глава шестая

– Неплохо ты порыбачила, – хмыкнул Лёнька, следя, как его сестра выкладывает на стол из пакета блинчики в упаковках. – А баночек пять пивка тебе не попались?

Маринка смерила шутника раздражённым взглядом. Она его разбудила, придя домой с солнцепёка, и он перед ней стоял лишь в одних трусах, с неумытой рожей. Мальчишескую стеснительность будто ветром сдуло с него. Но что это был за ветер, Маринка пока не знала. Она допускала всё, от быстрой психологической адаптации до глубокой закомплексованности, остро требующей разрядки.

– Я сейчас лягу спать, – сказала Маринка, вытащив из пакета всё содержимое. – А когда проснусь часа через два, блинчики должны быть горячими. И желательно, чтобы был приготовлен молотый кофе. Ты с этим справишься?

– Постараюсь, – ответил Лёнька и потащился в свою маленькую комнату. Её дверь осталась открытой, так что Маринка смогла увидеть, как он опять улёгся в постель. Поднявшись наверх, она с удовольствием последовала его примеру и проспала три часа.

И что же она увидела, когда снова спустилась вниз, на терраску? Жарившиеся блинчики и горячий кофейник на электрической плитке. Но Лёнька, кажется, к этому отношения не имел, поскольку стояла у плитки Елена Гулькина. Сняв чугунную крышку со сковородки, она при помощи вилки переворачивала румяные блинчики, под которыми пузырилось, шипело, брызгало масло. Увидев перед собой сквозь масляный пар Маринку в халате, Ленка приветливо улыбнулась.

– Доброе утро! Точнее, вечер уже. Ты выспалась?

– Вроде, да. А ты что здесь делаешь?

– Жарю блинчики. Лёнька сразу бы их спалил! Он ведь ни на что не способен.

– И часто ты ему помогаешь?

– Да каждый день! И не только я. Спустись-ка во двор и сама увидишь.

Маринка незамедлительно так и сделала. У терраски она увидела Лёньку с Лизой. Они весело болтали. Первый при этом сидел на лавочке и курил. Он был в том же виде, какой имел три часа назад – ни штанов, ни обуви, ни рубашки. Лиза, одетая, по своему обыкновению, как монашка, стирала в тазу вельветовые штаны. Штаны были Лёнькины. Большой таз стоял на трёх табуретках, вынесенных из дома. Ещё Маринка заметила у крыльца коробку стирального порошка, который она купила. Увидев её, Маринку, барин в трусах и одна из его служанок сразу же прекратили весёлую болтовню и выказали смущение.

– Очень мило, – зевая, проговорила Маринка. – Елизавета, а ты зачем стираешь ему штаны? У него что, руки отвалятся, если сам постирает?

– Он не умеет этого делать, – сказала Лиза. – И почему он должен уметь? Я вот не могу топор наточить, и Лёнька его мне точит. У каждого своё дело.

Маринка перевела глаза на верстак. Увидела выстиранные вещи, разложенные на нём. Хотела она заметить, что исполнять работу, для которой требуется топор, также дело Лёньки, но ей вдруг стало невмоготу продолжать этот разговор.

– Маринка, тебе и мне к Кузнецовым надо идти обедать, – поспешил Лёнька занять сестру другой темой. – Нас пригласили. И Лиза приглашена.

– Ты пойдёшь в трусах? – поинтересовалась Маринка. – Или оденешься?

Лёнька, сделав жест одолжения, молча встал, раскрошил окурок о каменную ступеньку крыльца и поплёлся в дом. Лиза проводила его улыбкой. Она уже отжимала штаны над тазом.

– Зачем же Ленка разогревала блины, если мы идём к Кузнецовым? – задалась вопросом Маринка, присев на лавочку. И ответ она получила от самой Ленки.

– Я их съем, – объявила та, внезапно возникнув в дверном проёме. – Я также приглашена к Кузнецовым, но не пойду.

Маринке стало всё ясно. То есть, почти. Поблагодарив двух девушек за труды, она поспешила опять взойти на мансарду, чтобы одеться и выпить афобазол.

Дом у Кузнецовых был меньше, чем у Денисовых, но просторнее, чем у Лёньки. Ну и, наверное, раза в два просторнее, чем у Гулькиных. От Блиновых на трапезу к Кузнецовым явился Витька, а от Сопелкиных и Денисовых не нашлось делегатов. Для Пелагеи, которая попыталась влиться в компанию, тётя Надя вытащила из погреба чуть подгнивший кочан капусты. Но насладилась им Пелагея возле ворот. Анька за столом также не присутствовала. Её уложили спать. Еды для большой компании было вдоволь. Маринке больше всего понравился борщ, а жареную картошку и два куриных окорочка, приправленных соусом, доедала она мучительно, потому что этой самой картошки была большая тарелка с верхом. Однако пришлось ещё затолкать в себя пирожок, который хозяюшка подала на третье вместе с компотом. Пока обед этот длился, Надя выспрашивала Маринку то о её работе, то об отце, то о самых разных сторонах жизни в Москве и Московской области. Хоть Маринка давала очень поверхностные ответы, многое обходя, все слушали её так, будто бы она приехала из Лос-Анджелеса. Ей было от всего этого дискомфортно. Водка или вино помогли бы ей и самой почувствовать удовольствие от своих рассказов, но чего не было того не было, от компота в роль не войдёшь. Поэтому, когда встали из-за стола, Маринка вздохнула от всей души и поблагодарила хозяйку в самых изысканных выражениях. Нужно было ещё помочь тёте Наде вымыть посуду. Лиза взяла это на себя, отправив Маринку подышать воздухом. Три подростка хотели за ней последовать, но Надежда велела им сложить стол и сдвинуть его к стене. Эта работёнка каким-то непостижимым образом отняла у них много времени, и к Маринке сошла с крыльца одна только Лиза.