Григорий Шепелев – Батыева тропа (страница 11)

– Пошли к ручью, – сказала она.

– Зачем?

– Прополощем шмотки твоего братца.

Маринка не возражала. Взяв с верстака штаны и рубашки, они направились к берегу. Лучшим местом для полоскания была маленькая естественная запруда близ домика Комарихи. Не та, где плавали гуси с утками. В маленькую запруду ручей срывался звонким сияющим водопадом. Вода не только звенела, но и бурлила, пенилась, клокотала. И берега, и дно этой шумной ямы были в камнях различных цветов и форм.

Полоскала, ясное дело, Лиза. Маринка просто не знала, как это делается. Она перешла ручей, увидев за ним удобное возвышение, и расслабленно отдыхала на берегу, дымя сигаретой. Ей было сказочно хорошо около воды. Вдруг она увидела Комариху. Бабка к ней шла, старательно прикрыв дверь своего домишки. Шла очень медленно, опираясь на суковатый посох. И улыбалась, не размыкая сухих, обветренных губ. Когда она подошла и остановилась, Маринка с ней поздоровалась.

– Здравствуй, внученька, здравствуй, – отозвалась старушенция, неприятно прищуриваясь от солнца. – Ты, я слыхала, в посёлок ходила нынче?

Услышав бабушку, Лиза вздрогнула и слегка распрямилась, держа в руках Лёнькины штаны. С них текла вода. Встретившись глазами на один миг, бабушка и внучка едва кивнули одна другой, после чего Лиза вернулась к своей работе.

– Да, прогулялась, – сказала в ответ Маринка. – Прошу прощения, что не поинтересовалась, не нужно ли вам чего. Я утром проснулась, и дай, думаю, пойду! Было очень рано.

– Я встаю затемно, – сухим тоном отрезала Комариха. Маринка сильно сконфузилась.

– Извините! Если вам нужно, я прямо сейчас ещё раз схожу. Что вам там купить?

– Маринка, остынь! – послышался голос Лизы. – Если ей что-нибудь нужно, мы позвоним сейчас дяде Саше, и он всё вечером привезёт. Так будет быстрее, чем полтора часа туда, столько же обратно да там ещё целый час!

С этими словами Лиза отжала джинсы и сделала большой шаг с горбатого валуна, лежавшего посреди ручья у самой запруды, на берег. Все остальные вещи, которые она тщательно полоскала, были там сложены на траве. Опять взяв их в руки, Лиза прибавила:

– Но уж если, бабушка, ты так хочешь, мы туда сбегаем. Нам не трудно. Что тебе взять?

– Ничего не нужно, Варвара, – качнула головой бабка. – Мне от тебя совсем ничего не нужно до гробовой доски! Но если бы ты картошечку мне окучила, это было бы хорошо.

– Завтра будет сделано, – горделиво кивнула Лиза и зашагала вверх по узкой дорожке, которая пролегала между заборами Кузнецовых и Гулькиных, выводя к щебёночной колее. Маринка засуетилась, спеша вскочить и кинуться следом. Она, конечно же, не забыла вежливо попрощаться со старой склочницей. Та кивнула. И вдруг схватила Маринку за руку.

– Молочка мне не принесёшь?

Маринка перепугалась.

– Что? Молочка? Какого?

– От Пелагеи. Зачем им много? Козлёночек-то, я слышала, умер пару недель назад. Принеси, пожалуйста! Семён Дмитриевич с Авдотьей мне не откажут.

– Да, хорошо. Принесу.

Бабка отпустила Маринку. И долго ещё стояла, глядя ей вслед, а затем на лес, на деревню и на погост за ручьём, в цветущих лугах. Только когда солнце начало скатываться к заречному горизонту, она вернулась в свой дом.

Маринка пошла к Авдотье Григорьевне и Семёну Дмитриевичу без Лизы. Даже и звать не стала её, услышав от Ленки, что у Светланы Петровны возникла боль в пояснице после работы на грядках. Было вполне понятно, что завершать всю эту работу придётся Елизавете. Словом, пошла Маринка одна. Сразу за калиткой её сурово встретила Пелагея. Она отказывалась впустить нежданную гостью, требуя от неё пирожное. Лишь когда Маринка вывернула карманы и поклялась в следующий раз принести слойку с мармеладом, коза ей дала пройти.

Старики Сопелкины пили чай в своей летней горнице со старинной дубовой мебелью и вагонкой вместо обоев. Когда Маринка вошла, они разом встали и наотрез отказались с ней разговаривать до тех пор, пока не отведает настоящего самоварного чаю с липовым мёдом. Маринка стала им говорить, что, мол, в другой раз, однако они оказались не столь наивны, как Пелагея, и сесть за стол всё-таки пришлось. Но надо сказать, что и чай, и мёд того стоили. Осушив три чашки под сдержанную и милую стариковскую болтовню, Маринка почти даже без смущения изложила суть своей просьбы. Точнее, просьбы бабки-отшельницы.

– Час назад подоила, – без удивления, лишь с одной радостной готовностью поднялась Авдотья Григорьевна. Обменявшись взглядами с мужем, она прибавила: – Целых пять с половиной литров! А сколько нужно ей? Не спросила?

– Честно говоря, нет, – смутилась Маринка. – Но вряд ли много. Ведро она, что ли, выпьет?

– Не удивлюсь, – усмехнулся в бороду Семён Дмитриевич. – Ведь козье-то молоко повкуснее крови! А кровь она у любимой внучки выпила всю, до последней капли. Неси, Авдотья, три литра.

Маринка слёзно рассыпалась в благодарностях. И уже через двадцать минут она отдавала крепко закрытую трёхлитровую банку, полную козьего молока, бабке Комарихе. Та вышла навстречу ей из своей избушки заранее, будто бы услыхала её шаги около ручья. Взяв банку, сказала:

– Спасибо, внученька! Вот за это Господь тебя наградит.

Её интонация была странной.

– А что, за всё остальное, значит, накажет меня Господь? – скорчила Маринка губы в улыбке. – Я правильно поняла вас, бабушка?

– Ну, за что-то накажет, а что-то и не заметит, – дала ответ коренная жительница деревни, в задумчивости пошамкав беззубым ртом. – И так оно будет лучше. А хочешь ко мне зайти? Налью тебе козьего молочка. Небось, отродясь не пробовала?

– Спасибо. Но мне пора.

На этот раз Комариха не провожала взглядом Маринку до верхних изб, только до ручья проводила. С банкой стоять было тяжело.

Маринка шла быстро. Над зданиями райцентра горел закат высотой в полнеба, когда вернулась она домой. На лавочке у терраски сидели Лёнька, Витька и Мишка. Наташка в обычном платье и шлёпанцах суетливо бегала перед ними взад и вперёд, явно доведённая до отчаяния какими-то идиотскими шутками. Увидав Маринку, она обрадовалась и, взяв её за руку, стала ябедничать. Три хама подняли крик, что это враньё, за что она в каждого из них плюнула. У Маринки не было сил всё это терпеть. Объяснив Наташке, что хочет спать, она поднялась к себе на мансарду и приняла лексотан.

Глава седьмая

На другое утро Маринка выпила с Лёнькой кофе и пошла завтракать к Гулькиным. Это было сделано под предлогом окучивания картошки у Комарихи. Хотел и Лёнька помочь, однако его сестрица, сообразив, что он собирается помогать не столько с картошкой, сколько с овсяной кашей, жёстко сказала:

– Нет! Ты лучше подклей обои у меня в комнате. Думаешь, мне приятно каждое утро видеть при пробуждении, как они там в углу висят?

И ушла, надев для работы шорты и топик. Светлана, Лиза и Ленка ей выразили восторг, так как ни одна из них овсяную кашу особенно не любила, а сварено её было на шестерых, потому что Ленка спросонок переборщила с крупой, а затем с водой, которой всё это надо было разбавить, так что опять пришлось добавлять крупу. К тому же, у Лизы не было аппетита. Её угнетали мысли о предстоящей работе. Она охотнее бы взялась окучить картошку на целом колхозном поле, чем у одной бабки Комарихи.

– Хочешь, мы с Ленкой вместо тебя всё сделаем? – предложила Светлана, видя, что Лиза беспомощно положила ложку в тарелку, не съев даже половины. Прежде чем дать ответ, Лиза поглядела на Ленку, кивнувшую без особенной радости, и решительно покачала взлохмаченной головой.

– Да нет, тётя Света. Я должна сделать это сама. Мы вместе с Мариной управимся как-нибудь.

На том и условились. После чая Лиза с Маринкой отправились к Комарихе, взяв по мотыге. Полкан хотел идти с ними, но у калитки вдруг передумал и там же улёгся спать, спрятавшись от солнца в кусты. Когда две соседки ещё спускались к ручью, они вдруг увидели Комариху, притом не возле её избушки. Бабка шла из лесу через луг, с невиданной ранее быстротою переставляя ноги в стоптанных башмаках советских времён. На свой деревянный посох она, судя по всему, опиралась только для виду. При этом девушки находились в поле её зрения несомненно. Ей было важно первой подойти к дому. Но, опередив девушек, специально замедливших близ запруды свои шаги, она перед ними открыла дверь во всю ширь и проговорила, стараясь восстановить дыхание:

– А, явились, миленькие мои? Я уж не ждала. Ну, входите в избу, коли пришли! Я вас молочком угощу.

Лиза и Маринка переглянулись. Каждой стало понятно, что её спутница не желает ни козьего молока, ни гостеприимства старой карги. Поэтому их отказ прозвучал решительно и уверенно, в один голос. Бабка насупилась.

– Ну и ладно! Ступайте тогда работать. Варвара, слышь!

– Ну, чего? – повернулась Лиза, которая уже шла к калитке в ветхом заборе, скрывавшем маленький огород. Впрочем, он был маленьким для Ершовки, где к остальным домам примыкало по шестьдесят-восемьдесят соток. У Комарихи было их семь.

– Ты шибко-то не спеши, – сказала старуха, признательно улыбнувшись внучке, – не то упаритесь! Нынче жарко. Это ведь всё не к спеху, можно и завтра доделать, если устанете.

– Вот ещё! – рассердилась Лиза. – Завтра ещё сюда приходить! Управимся и сегодня.

– Ну, твоё дело.

И бабка подалась в дом. А Маринка с Лизой взялись немедленно за работу. Весь огород был засажен только картошкой. Маринка вовсе понятия не имела, как надо её окучивать. Но наука была нехитрая, и, следя за действиями подруги, новая жительница Ершовки за пять минут всю эту науку освоила. Солнце, точно, пекло неслабо.