Григорий Шаргородский – Семена Злобы (страница 22)

Лиза фыркнула, явно представив себе эту картину.

Если честно, согласился я именно потому, что давно не видел ее такой оживленной и целеустремленной. Сейчас молодая женщина выглядела почти так же, как тогда, когда подбивала меня на спуск с самой крутой снежной горки в городе.

Елизавета тут же побежала звонить купцу, а когда вернулась, ужин был безнадежно скомкан, перейдя в лихорадочные приготовления. Я уехал домой, чтобы переодеться в свой полевой комплект одежды — мало ли чем мне придется заниматься в доме, где никто не живет. Чиж конечно же увязался следом. Он же при поддержке Корнея Васильевича запихал в паромобиль кучу оружия и даже гранаты. Хорошо хоть ограничились светошумовыми и с серебряной начинкой.

У дома, находившегося в районе, где предпочитали селиться богатые купцы, мы оказались в четверть двенадцатого. Супругов Вельц еще не было. Они прикатили чуть позже на извозчике. Я бы уже давно подарил другу паромобиль, но семья полицейского следователя и дочери уездного судьи не могла позволить себе подобную демонстрацию богатства. Сам судья разъезжал на шикарном паровике, но его официальные доходы вполне позволяли подобные траты. Чего не скажешь о жалованье Леши. Став следователем, он даже вынужден был продать свою крохотную долю в нашем заводике, да и та ушла на дом для молодой семьи.

И вообще, пока что паромобили могли позволить себе лишь действительно богатые люди. К примеру, такие, как Куприянов Матвей Ростиславович. Он-то явился раньше всех на самой дорогой модели, произведенный на нашем заводике еще до того, как тот перебазировался в Омск.

Богатырского вида мужик с окладистой бородой выглядел изрядно потрепанным жизнью. И седины в его волосах немало, да и сутулился купец, словно нес огромный груз. Что неудивительно — мало того что потерял внучку, так еще и дочка вот-вот окажется вне доступности отцовской любви. Он смотрел на меня настороженно и без какой-либо надежды в глазах, но поздоровался все же вежливо и по всем правилам приличия. Когда явились супруги Вельц, Куприянов открыл дверь двухэтажного каменного дома большим ключом и пустил нас внутрь.

Да уж, первое впечатление действительно навевало мысли о доме с привидениями. Казалось, что люди покинули его десяток лет назад, а ведь прошло всего две недели. Впечатление усугубили белые полотнища, покрывавшие мебель. Даже яркий электрический свет не мог развеять гнетущую атмосферу.

Из прихожей через коридор мы попали в большую гостиную, где и расположились. Матвею Ростиславовичу было тяжело, но он все же проявил радушие — снял полотнища с диванчика и двух кресел, предложив нам присесть. На ногах остался только Чиж, внимательно осматривавшийся вокруг.

Все присутствующие напряженно уставились на большие напольные часы, щелчками маятника мерно отсчитывавшие оставшиеся до полуночи десять минут. За это время никто так и не промолвил ни слова.

Первый удар часов заставил вздрогнуть всех, даже меня. Дальше — больше. Когда отзвучал двенадцатый удар, не только воцарилась оглушающая тишина, но и выключился свет. Причем во всем доме. А вот фонари на улице по-прежнему работали.

Детский смех с нотками безумия ударил по нервам еще сильнее. Признаюсь, на несколько секунд у меня даже волосы зашевелились, но, когда завибрировал подаренный профессором Нартовым амулет, спокойствие вернулось в полной мере. Пока мои предположения подтверждались. Посмотрим, что будет дальше. Во тьме вспыхнул луч фонаря запасливого Чижа. Затем Матвей Ростиславович, явно уже привыкший к подобным явлениям, встал и, чиркнув спичкой, зажег свечи в канделябре.

Внезапно пискнула Лиза. Прижавшись к мужу, она огромными глазами смотрела в сторону двери, ведущей из гостиной вглубь дома. Проследив ее взгляд, я увидел, как свет свечей показал стоящую в темном провале отрытой двери маленькую девочку в традиционном для ее возраста платьице. Ее бледное лицо и пронзительный, обвиняющий взгляд не сулили всем присутствующим ничего хорошего.

Отчетливо услышав, как скрипнули зубы измученного горем деда, я тут же обратился к нему:

— Матвей Ростиславович, успокойтесь. Это не ваша внучка. Ее душа уже давно пребывает с Господом нашим в покое и благости. — Сам не знаю, почему я заговорил словно по Писанию, но реакция старика показала, что слова подобраны верно.

Он расслабился и настороженно глянул на призрак, который нахмурился еще больше и зло посмотрел уже на меня.

Мозаика сложилась окончательно. Кого простой поп не сможет вывести, а ведуны и колдуны не тронут вообще ни под каким предлогом? У кого есть такая власть над домом и всем, что в нем находится, вплоть до электропроводки? Кто способен принять любой вид по своему желанию?

— Может, хватит измываться над людьми, хозяин? Ты ведь хочешь нам что-то сказать?

После моих слов фигурка девочки задрожала, как отражение на воде, потревоженной рябью от легкого ветерка, и через секунду мы смотрели на невысокого мужичка в расшитом серебром кафтанчике поверх простой рубахи и таких же незатейливых портов. Лапти и помятый картуз на всклокоченной шевелюре гармонии этому наряду не добавляли. Домовой недовольно покачал головой, затем призывно махнул мне рукой и ушел вглубь темного коридора.

За моей спиной шумно и облегченно выдохнул купец. Его горе меньшим не стало, но была выдернута заноза, не дававшая потихоньку заживать душевной ране. И что-то мне подсказывало, что это только начало.

Покосившись на едва отошедших от испуга супругов Вельц, я подмигнул им и направился следом за домовым.

Кто бы сомневался, что он приведет меня в ванную комнату. Домовой стоял посреди облицованного плиткой помещения и требовательно смотрел мне в глаза.

— Ну и что ты от меня хочешь?

Домовой злобно сжал кулачки, а затем спародировал Илью Муромца с картины Васнецова, приложив козырьком ко лбу свою крохотную ладошку.

— Извини, друг, но прошло две недели, а я тяну только на сутки.

Маленький человечек раздраженно топнул ножкой. Это выглядело бы смешно, но смеяться над домовым духом в его обители не самая разумная идея.

— Хорошо, не надо так психовать, — решил я не спорить и присел в позу, которую мастер Ито называл «кидза».

Глубокий вдох и медленный выдох. Затем — попытка запустить руны видока, которая ожидаемо ни к чему не привела. В данном месте уже давно не осталось того рубца на ткани мироздания, который возникает после убийства. А может, и не было никогда.

Открыв глаза, я собрался высказать домовому все, что думаю о его умственных способностях, и тут же отшатнулся, едва не упав на спину. Домовой подошел вплотную. Даже в такой позиции он был ниже меня, но все же сумел дотянуться ладошками до моих висков.

Руны видока активировались без моего участия. Мир мигнул и изменился. Качество видения было ниже того, к чему я привык. Сама ванная комната виделась четко, а люди в ней казались полупрозрачными призраками. Словно кто-то стер героев картины ластиком, оставив нетронутым фон.

Я видел двух призраков — девочка в ванной и купающая ее мать. Попытка присмотреться к лицу женщины неожиданно дала неплохой результат. Призрачная голова налилась жизнью и красками, так что удалось отчетливо рассмотреть черты лица. Но продлилось это недолго.

Мать продолжала купать свое дитя, но внезапно встала и выбежала из комнаты. Девочка осталась в ванной, и не похоже, что собиралась тонуть. Когда в комнате снова появилась женская фигура, я подумал, что вернулась мать, но этот призрак был немного выше. Девочка протянула руки к незнакомке, которая после небольшой паузы решительно шагнула вперед.

Я сконцентрировался и четко увидел красивое лицо брюнетки с тонкими чертами, чувственными губами и родинкой над верхней губой. Но эта красота была искажена, можно даже сказать изуродована полубезумной гримасой.

Смотреть на то, что должно произойти дальше, у меня не было ни малейшего желания. Резкое движение разорвало транс. Я медленно, словно древний старик, поднялся на ноги.

Судя по всему, лицо у меня было еще то, потому что Леша с Лизой, истуканами замерев в дверях, смотрели на меня с неподдельной тревогой. Им я ничего говорить не стал. Хотел все выложить стоявшему за спинами моих друзей купцу, но вовремя одумался.

— Алексей Карлович, прошу вас, проводите вашу супругу к экипажу. Мне нужно поговорить с Матвеем Ростиславовичем.

— Но в чем дело?

Кто бы сомневался, что слишком настырный следователь даже не подумает никуда уходить.

— Леша, — понизив голос, добавил я, — тебе не нужно этого знать.

— Не согласен, — мотнул он головой, аки норовистый жеребчик.

И тогда я перевел взгляд на Лизу. А вот она все поняла правильно и тут же уволокла возмущающегося мужа прочь из дома.

В коридоре кроме меня остались только купец и Чиж.

— Матвей Ростиславович, — сказал я, глядя на насторожившегося, как рысь в засаде, купца. — Вашу внучку убили, и дочь к этому совершенно непричастна.

Стоявший передо мной человек начал преображаться похлеще оборотня. Давно известно, что ярость — лучшее лекарство от горя. А если суметь достичь катарсиса в мести, то преодолеть последствия несчастья удастся намного легче. Всего минуту назад это был практически живой труп без цели в жизни, ждущий от будущего лишь безнадеги и новых потерь. Сейчас же я видел хищника, который стал купцом первой гильдии не за красивые глазки.