Григорий Шаргородский – Оценщик. Поединщик поневоле (страница 41)

Если честно, стиль Кало в общем и эта картина в частности мне были не очень близки. Если внешний контур композиции, в котором Мать-земля обнимала саму художницу, был оригинален своими деталями, то внутренняя часть, где Фрида баюкала голую мини-копию своего супруга с третьим глазом во лбу, честно говоря, смотрелась так себе. Похоже, мои чувства разделяли и студенты. Первым, как всегда, не выдержал Анри:

– Месье Петров, вы решили пошутить?

– Нет, – спокойно, с легкой улыбкой ответил я и этим ограничился. Было интересно наблюдать за тем, как лица детей вытягивались. Выдержав театральную паузу, я все же продолжил: – О ярлыках мы уже поговорили. Если кто-то из вас хочет использовать слово «мазня», советую воздержаться. Сегодня речь пойдет об обманчивости первого впечатления и несоответствии внешнего и внутреннего наполнения. Сразу предлагаю задуматься над тем, почему так не впечатлившее вас полотно вызвало восторг многих искусствоведов.

Теперь дети насторожились. Особенно Алехандро, являвшийся земляком Фриды. Точнее, мексиканцем был его отец, от которого парню досталась характерная внешность. Именно он и задал первый наводящий вопрос. Не знаю, связано это с попыткой мальчика найти какое-то национальное родство душ с художницей – или же он действительно сумел рассмотреть в картине что-то особенное.

– Месье Петров, вы видели эту картину лично?

– Да, – кивнул я, опять не развивая ответ.

– В ней сидит энергетическая сущность?

– Да.

– Она кого-то убила? – не унимался Алехандро.

– Скажем так, с этой картиной связано две смерти.

Аудитория загудела, предчувствуя историю в стиле хоррор, и я их не разочаровал.

– Там было убийство и самоубийство, но сразу скажу, энергетическая сущность, находящаяся в картине, оценена лично мной и не была признана вредоносной. Она не подталкивала убийцу к каким-либо действиям. Впрочем, об этом мы поговорим позже. Сейчас же вернемся к личности самой художницы. Ее детство нельзя назвать счастливым. Из-за физических отклонений и особенностей внешности Фрида терпела множество издевательств и росла очень замкнутым ребенком. К тому же в шестнадцать лет она попала в чудовищную аварию, надолго приковавшую ее к постели. Жизнь этой женщины была наполнена болью и страданием, но миру она старалась нести любовь. И тут мы подходим ко второй теме нашего сегодняшнего занятия. Намерение и результат. Не стану углубляться в философию. В данном случае намерение показать любовь к родине и восхищение перед личностью мужа, которого она одновременно воспринимала как своего ребенка, дало непредсказуемый результат. Она хотела показать глубину такого понятия, как любовь, но пережитые страдания, которые привели ее на грань гибели и удерживали там слишком долго, дали о себе знать. Несмотря на задумку Фриды, при формировании энергетического каркаса ключевыми стали именно пережитые страдания и глубина самопознания. Но самым интересным является то, что основополагающей деталью картины для ее энергетики стал не образ Земли, не самой художницы и даже не ее мужа.

– Собачка! – тут же выкрикнула чернявенькая девочка, даже на фоне своих одноклассников смотревшаяся слишком уж по-детски.

Я совсем не удивился, потому что эта мелкая зараза обладала потрясающей интуицией и уже несколько раз умудрялась заканчивать за меня предложения, чем вызывала неоднозначные эмоции. Постоянно приходилось напоминать себе, что я все-таки взрослый, а она ребенок. И никак не наоборот.

– Да, Милетта. Совершенно верно. Собака. Именно она упоминается в названии картины как «сеньор Ксолотль». На натуале – языке ацтеков – этот термин означает собаку. А еще это имя ацтекского бога, темного брата-близнеца Кецалькоатля. Его считают богом уродства и болезни. Осознанно или подсознательно Фрида, которая увлекалась историей своей родины, вложила мистический смысл не только в имя своего пса, но и используя его образ в композиции на картине. В результате получился очень сложный эмоциональный коктейль, породивший определенный заряд. Когда картина оказалась в Женеве, влияние Сырой силы на энергию творения породило в ней сущность. Но несмотря на две смерти, я не счел ее опасной. Дело в том, что это полотно не толкает людей на преступные действия или темные мысли. Она всего лишь высвечивает в разумном его внутреннее уродство – то, что он скрывает даже от самого себя и не желает замечать. Причем всплывают не только собственные недостатки, но и осознание пороков близких. Это воздействие привело к тому, что мужчина, вынужденный сидеть под каблуком своей жены из-за ее богатства и влияния, не выдержал. Понимание собственной ничтожности, а также деспотичность натуры своей супруги надломили психику человека, толкнув на убийство, а затем самоубийство. Представляя вам эту историю, я хотел показать, что не стоит оценивать и тем более делать выводы, опираясь на первое впечатление, а также то, что в составлении собственных планов всегда необходимо учитывать фактор непредсказуемости. Несмотря на все ваши намерения, итог может быть абсолютно неожиданным и, мало того, совершенно вас не устраивающим. Теперь перейдем к вопросам.

– А она действительно любила своего мужа? – тут же без разрешения выкрикнула Зара.

Национальную принадлежность этой смуглой девочки, которая к тому же умела менять оттенки своей кожи по собственному усмотрению, определить было трудно, но что-то арабское в ней проглядывало. А еще она была наиболее романтично настроенной студенткой в группе и явно влюблена в забияку Анри. Даже сейчас, выкрикнув свой вопрос, девочка покосилась на парня, и тот под этим взглядом немного стушевался. По крайней мере, мне так показалось.

– Сложно сказать. У таких людей чувства очень часто смешанные. Одно скажу практически с уверенностью: он был ей очень близок.

– А почему она нарисовала собаку не уродливой, если сравнивала его с этим вашим Колотлем, – спросил Алехандро, явно все еще пытающийся рассмотреть в картине что-нибудь эдакое.

– Ксолотлем, – поправил я ученика. – Еще его имя произносится как Шолотль. Думаю, образ пса в картине не получил дополнительные, гротескные детали, потому что, несмотря на всю мрачность этого божества, Фрида считала его близким себе по духу. Ксолотль тоже страдал от своего уродства и не был любим как другими богами, так и людьми. Для нее он не являлся демоном, а всего лишь еще одной несчастной душой, пусть и высшего порядка.

Немалая часть успеха моих лекций у детишек была основана именно на этой игре в вопросы и ответы. Благодаря дару мне удавалось улавливать эхо эмоций и даже мысли, отпечатавшиеся в структуре творения во время работы создателей произведений искусства. Честно говоря, есть подозрение, что большую часть дорисовывала моя фантазия. С другой стороны, опровергнуть эти домыслы некому, особенно в отношении давно умерших личностей, так что я особо не стеснялся. Научные труды, которые нужно защищать перед придирчивой комиссией, я писать не собирался, зато у детишек эти сказки вызывали большой интерес. Конечно, я намеренно опускал определенные нюансы. К примеру, то, что Фрида, оправдывая свою бездетность последствиями аварии, несколько раз делала аборты. С психикой там все было очень сложно, и любовь к этому миру в ее сознании крепко переплелась с темными страхами перед реальностью.

На вопросы, порой совершенно нелепые, я отвечал до конца урока, и, честно говоря, мелодичный перезвон, достававший нас даже сквозь толстые стены аудитории, вызвал у меня с трудом подавленный вздох облегчения.

– На этом закончим. Завтра мы поговорим о Винсенте Вильяме Ван Гоге.

Народ тут же возбудился, но, честно говоря, на следующем занятии мне придется их разочаровать. Несмотря на раздутую славу, этот нидерландец, в отличие от своих голландских предшественников, не сумел напитать свои картины достаточным количеством энергии творения, чтобы она как-то проявилась в магическом городе. Лично мне известно получение особых свойств только полотном «Осенняя улица», нагонявшим на окружающих дикую тоску. Впрочем, может, зря я наговариваю на классика и по-настоящему активные полотна просто пока не добрались до Женевы. Ничего, кислую пилюлю неоправдавшихся ожиданий я подслащу рассказом об одной из четырех картин политиха «Крик» Эдварда Мунка. Жаль, не успел оценить ее лично, но рассказов коллег об устроенном живущей внутри полотна сущностью переполохе хватит на несколько занятий.

Уроки все еще казались мне каким-то отдельным мирком, но этот мирок постепенно растягивался на все мое бытие в академии. Даже занятия с Порывом понемногу рутинизировались, и это явно не нравилось наставнику. Вот и сейчас на третьем дневном занятии он устроил форменное избиение. Нет, это было не выплескивание злости на нерадивого ученика. Мы оба прекрасно понимали, что в освоении боевой магии прорывы случаются только тогда, когда ученик доходит до физических и психологических пределов. В общем, мне опять пришлось воспользоваться декоктными мазями, но уже через пять минут я выкинул из головы мысли о страшной «мсте» злобному эльфу и увлекся подготовкой очередного урока для ребятни.

После того перформанса с куклой ректор так и не соизволил пообщаться со мной, лишь передал через Жана-Эрика просьбу расширить программу на пятнадцать пар. Судя по всему, это будет факультатив, с которым мне придется навещать академию ежегодно. Если, конечно, выживу на поединке. Чем ближе назначенный срок, тем чаще в голове возникала фраза «если выживу», которую я вставлял практически во все свои размышления. Ну а насчет «придется» – стоит признать за собой некоторое кокетство. Работа с учениками оказалась неожиданно увлекательной. А еще сказывалось понимание простого факта: через пару десятков лет именно эти ребятки станут настоящими хозяевами Женевы, ее элитой. Так что иметь у них пусть и неполноценный, но все же статус наставника точно не повредит. Да и вообще, пожив в академии, я начал приходить к мысли, что зря городской совет так шпыняет ректора. Придет время, и Поль Жаккар станет не только самым могущественным чародеем среди людей, но и вообще серым кардиналом этого города, окончательно уподобившись своему книжному кумиру. Как бы дело не дошло до диктатуры. Хотя в Женеве образовалось столько сдержек и противовесов, что вряд ли у него получится. К тому же ректор явно растит из тех, кого я совсем недавно называл школотой, не тупых последователей и фанатиков, а разносторонне развитых личностей. Таких очень сложно заставить ходить строем.