Григорий Шаргородский – Оценщик. Поединщик поневоле (страница 40)

И все же они молодцы, я невольно ощутил гордость, причем не только за уже, можно сказать, своих студентов, но и за себя самого. Приятно было чувствовать, как пораженно охнули детишки, невольно разошедшиеся подальше от куклы и поближе к стенам. Их явно поразило то, как я мало того, что без особого страха взял в руки жуткую куклу, так еще и в стремлении защитить ее прижал к себе. Затем до них дошел смысл моих слов. Когда понимаешь, что тебя кто-то боится, собственный страх действительно очень быстро гаснет.

– Что же, студенты, думаю, демонстрация прошла вполне успешно и вы осознали, что страх чаще всего иррационален. – По физиономии Анри я понял, что он хочет что-то ляпнуть, но почему-то сдерживается. Впрочем, его вопрос был вполне очевиден. – Да, я понимаю, что вы и так это знаете. Но знать мало, нужно научиться разделять иррациональные и обоснованные страхи. А еще вы должны понимать, что мир намного сложнее ваших представлений о нем. До этого момента вы считали, что ваша ментальная защита абсолютна, а рассказы об энергетических сущностях, порожденных несуществующей энергией творения и живущих в некоторых произведениях искусствах, всего лишь сказки, сродни россказням о привидениях и демонах. Я понятия не имею, существует ли демонический план бытия с их обитателями и что остается от человека после его смерти. Зато мне как оценщику доступно понимание энергии творения и ее производных, а еще есть желание поделиться с вами этими знаниями. Итак, кто желает посмотреть куклу поближе, только будьте крайне осторожны и помните, что она вас очень боится и этот страх является ее сутью, а также оружием против слабых и незнающих. Слабыми вы не были и до этого, а сейчас, кроме своих прежних навыков, вооружились небольшой крупицей ранее недоступного знания. Об этом мы тоже поговорим, но уже на следующем занятии, на котором с подачи уважаемого месье Анри обсудим такое явление, как шарлатанство. Точнее, опасность наклеивания упрощенных ярлыков на то, что вам просто непонятно, а на самом деле может нести реальную опасность.

Все, хватит. Что-то меня понесло. Теперь лучше молча наблюдать за реакцией детей, все еще борющихся с пробившим их мощные ментальные барьеры наведенным чувством.

А они реально молодцы. Видно же, что страх окончательно не улетучился и опасения все еще давят ребятишкам на мозги, но при этом никто не позволил себе даже внешне показать нерешительность. Все по очереди подошли поближе, с настороженным любопытством рассматривая носитель энергетической сущности. Единственная азиатка в группе даже попыталась прикоснуться к кукле, но я почувствовал, что сущность находится на грани, и мягко остановил девочку:

– Мей, не нужно. Может, когда-нибудь, если захочешь, мы еще раз навестим ее, а на сегодня, думаю, нам всем хватит впечатлений. Предлагаю выбраться из этого склепа и продолжить урок на свежем воздухе.

Ученики не удивились, чем поколебали мое представление о приверженности всех преподавателей к жестким рамкам проведения уроков в мрачноватых аудиториях. Я вернул куклу в защитный бокс, оставив его на постаменте, а сам вместе с детьми двинулся наружу.

Блин, действительно будто из склепа выбрался. Внизу так не казалось, но когда вышел на солнце, понял, что изрядно продрог, и дрожь эта была не только от холода подвального помещения. Я с трудом подавил расползавшуюся широкую улыбку, ограничившись лишь ее едва заметной тенью. А вот ребятня улыбалась во всю ширь, и, словно согревшиеся на зимнем солнце воробьи, они начали тихо щебетать. Пока мы занимались мрачными делами в мрачном месте, обслуживающий персонал организовал на полянке перед облепленным горгульями зданием полтора десятка небольших клетчатых пледов, на которых мы и расселись.

– Итак, кто хочет поделиться своими ощущениями от пережитого страха?

Народ тут же набычился. У меня возникло ощущение сделанной ошибки, но я быстро его отогнал.

– Когда я был моложе вас, один человек, который похож на философа примерно как я на балерину, сказал мне: «Если человек говорит, что он ничего не боится, то либо безумен, либо врет, причем себе даже больше, чем окружающим». В страхе нет ничего постыдного. Его нужно воспринимать как стихийное бедствие и реагировать соответственно. Если налетел ураганный ветер, только дурак станет распахивать полы одежды, изображая из себя парус; нужно сгруппироваться, чтобы удержаться на ногах и пойти дальше. То же самое касается и страха. А для этого необходимо понять природу накатившего чувства. Итак, кто хочет поделиться своим опытом противодействия страху с другими?

Видя, как заблестели глаза до того момента казавшийся мне очень тихой девочки, я улыбнулся:

– Мэй, может, ты?

Если честно, первым я обратился к ней в основном потому, что кроме Анри по имени я знал только ее. Нужно было еще на первом уроке провести перекличку, но я как-то позабыл это сделать, а сейчас подобное казалось неправильным. Ничего, вечером попрошу у мадемуазель Дидион их личные дела с фотографиями и постараюсь запомнить, как кого зовут.

– У меня занемели ноги и стало тяжело дышать. Даже любимое плетение огненного роя не получилось с первого раза, – поспешно, словно боясь, что ее перебьют, залопотала девочка.

Выглядело это совершенно умильно, особенно учитывая, что волнение изменило структуру ее кожи, и по лицу пошли рыжеватые полосы, делая Мэй похожей на лисичку. Она явно осознала произошедшую метаморфозу и тут же спрятала лицо в ладошках.

Блин, я совсем не детский психолог, но сказать что-то нужно. Или нет? Пришлось делать усилие над собой. В конце концов, кто из нас взрослый?

– Мэй, стеснительность – это тоже одна их граней страха. Ты уже поборола его, когда подошла к кукле и начала рассказывать о своих чувствах. Не нужно отступать. Осмотрись, никто тебя не осуждает. Ведь так, Анри? – обратился я к парню, который явно усилием воли приклеил на свою физиономию снисходительно-ехидную гримасу.

В основном его посыл был направлен на меня, но и остальные могли все неправильно понять. Нужно отдать должное, парень тут же стер с лица эту ухмылку и, когда Мэй первым делом глянула именно на него, встретил взгляд девочки мягкой, подбадривающей улыбкой.

– Кто еще не побоится поделиться своими впечатлениями? – Педагог из меня еще тот, но, похоже, я, ткнув наугад, попал в какую-то уязвимую точку.

Детишки, окончательно расслабившись, начали говорить, практически не обращая на меня внимание. Так мы проболтали до конца урока, и когда не очень громкий, но наверняка слышимый в любой точке академии мелодичный перезвон сообщил о конце пары, я с удивлением понял – дети даже расстроились из-за того, что урок закончился так быстро. Или, может, мне показалось?

Словно подтверждая мои сомнения, ребята тут же сорвались с пледов и заполошной воробьиной стайкой разлетелись по своим абсолютно непонятным для взрослых делам. А на меня навалилось ощущение реальности. Удивительное дело – урок прошел словно в каком-то пузыре, отрезавшем всех нас от внешнего мира, а когда сигнальный перезвон расковырял защитную пелену, я даже растерялся. Впрочем, сидеть и удивляться подобным откровениям не стоило. Опаздывать на очередное занятие с Порывом не хотелось, так же как и заполошно бежать через парк, уподобившись ученикам. Мне ведь сейчас подобные выходки не позволял статус.

Ухмыльнувшись своим мыслям о том, как быстро вжился в роль преподавателя, я поспешно, но все же достаточно солидным шагом направился в сторону спортивного комплекса.

Глава 4

Удивительнейшее существо человек, особенно в плане адаптивности. Мы привыкаем ко всему – и к хорошему, и к плохому. После первых потрясений я сумел втянуться в академическую жизнь и даже жесткие тренировки с эльфом начал воспринимать как рутину. Мало того, постепенно свыкся с мыслью, что меня ждет неизбежная развязка на городской арене. Это произойдет независимо от моего желания и даже действий, так что постоянно дергаться нет смысла. Впереди как минимум пять дней относительно спокойной жизни. Ну, это я так думал.

На двадцать пятый день моего проживания в академии, сразу после второго дневного занятия с Порывом, я уже привычно отправился к студентам. Сегодня был запланирован рассказ об очень необычной женщине. Впрочем, с творчеством простых дам мне сталкиваться и не приходилось, особенно лично. Не знаю, с чем это связано, но большая часть произведений искусства, напитанных энергией творения, выходит из-под кисти людей с очень сложной судьбой и не совсем нормальной психикой. Исключением являются лишь те, кто сумел вложить в полотно или скульптуру квинтэссенцию своей любви. Да и там всегда присутствовала нотка горечи, ведь без нее этот огонь не мог разгореться до большого душевного пожара, а только так можно сотворить что-то уникальное.

Выразив эту мысль, я и начал знакомство учеников с творчеством Магдалены Кармен Фриды Кало Кальдерон, известной широкой публике как Фрида Кало. После пропитанного таинственным предвкушением предисловия я щелкнул пультом и заявил:

– Студенты, представляю вашему вниманию полотно под названием «Любовное объятие вселенной, Земля, Диего, я и сеньор Ксолотль».

Я не менталист и понятия не имею, что именно ожидали увидеть ученики на экране. Может, что-то в стиле Моны Лизы, о которой я рассказывал на позапрошлом занятии. Или аналог пусть и малопонятного, но вполне удовлетворяющего эстетику обывателя «Сна, вызванного полетом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» Сальвадора Дали. Но сейчас перед ними предстала картина, которая на первый взгляд, да и, честно говоря, на второй тоже, вызывает лишь непонимание. В аудитории наступила тишина. Дети привыкли к тому, что с пустышками я к ним не прихожу, и пытались как-то всмотреться в композицию картины, найти в ней хоть что-то близкое к их представлениям о прекрасном. Сейчас они напоминали именно тех псевдоэстетов, которые как обезьяны копируют задумчивый вид действительно разбирающихся в искусстве ценителей.