Григорий Шаргородский – Добробор. Бездарный учитель (страница 10)
Мне почему-то стало неловко мысленно называть его духом и тем более косолапым. Это бестелесное существо было заботливым и добрым. А что, если я стану называть его Добрыней? В ответ пришла волна такой щенячьей радости, что у меня аж дух захватило, но я все равно различил скрипучее ругательство домового:
– Догадливый, зараза.
Вынырнув из какого-то странного состояния, похожего на транс, я обратил внимание на ставшего еще более угрюмым Колывана.
– Ты чего разворчался? Чем теперь я тебе не угодил?
– Дал имя косолапому.
– И что в этом плохого?
– Для тебя ничего, – язвительно оскалился Колыван, показав мелкие острые зубы, затем сложил руки на груди.
Не знаю, сколько лет этому чудаку, но реакции совершенно детские. От понимания его инфантильности я сразу почувствовал себя, так сказать, в своей тарелке. А еще и этот его почти игрушечный вид… Разбираться с такими сердитыми малышами – моя профессия.
– А для тебя, значит, плохо?
– Вестимо, теперь ты полностью привязал к себе сильного слугу и сможешь помыкать даже мной.
– Так, для начала, Добрыня мне не слуга, а друг. И ты тоже можешь им стать, если перестанешь строить из себя невесть что.
– А зачем оно мне? – вызверился домовой, но как-то неубедительно.
– Не знаю, – искренне ответил я. – Скажи, чего ты хочешь для того, чтобы чувствовать себя хорошо. Возможно, я как-то сумею помочь с этим.
– Хочу, чтобы ты ушел отсюда, – не унимался мелкий и вредный человечек.
Честное слово, это уже какой-то старческий маразм. Интересно, бывает ли деменция у бестелесных существ?
– И что, тебе так сильно хочется снова остаться одному? – спросил я домового, параллельно практически на одних рефлексах успокоив встревожившегося Добрыню. Дух-хранитель явно боялся одиночества. – Как ты вообще здесь жил все это время?
Не знаю, то ли сработал мой искренне-участливый тон, то ли у Колывана закончились запасы призрачной желчи, но домовой печально вздохнул и сказал:
– Спал. Красноперые колдуны убили хозяина и дом спалили. Косолапого усыпили еще раньше. Я немного помучился и тоже уснул. Сил-то брать неоткуда. Потом пришли лесорубы и разбудили меня. Пришлось жить в этом сарае. Да у нашего Волчка конура была куда краше этого непотребства!
Ну вот, как говорил Остап Бендер, лед тронулся, дамы и господа. Колыван начал жаловаться мне, а значит, волей или неволей пустил в близкий круг общения.
– Да уж, не хоромы, – поддержал я его настрой, и домовой распалился еще больше:
– Ты бы видел, какой терем отстроил хозяин! Большой, крытый тесом. Два скотных сарая. Баня. Какая была баня! Жаль банника найти не смогли, но и без него парок был славным.
Домовой так смачно описывал баню, что, казалось, сам там парился, хотя, как это возможно с его нематериальной сущностью, совершенно непонятно. Но я не стал акцентировать внимание на таких деталях, потому что мог спугнуть доверительный настрой.
– А теперь все, одни каменья основы остались! – печально вздохнул Колыван, чем вызвал у меня невольный приступ сочувствия.
– Сожалею, – вполне искренне покивал я, но, кажется, где-то все же закралась фальшивая нотка.
Домовой подозрительно посмотрел на меня, пришлось срочно менять тему:
– А будка эта откуда взялась и как лесорубы умудрились тебя разбудить?
Он немного помолчал, явно все еще решая, достоин ли я его доверия, но, похоже, одиночество повлияло не только на Добрыню, но и на Колывана.
– Так мы же, домовые, по-другому устроены, не как лешие или вон косолапый. Нам особый свет Дивии хоть и нужон, но можем обойтись и без него. Хватает людского тепла. Ежели в доме кто живет да радости в нем много, то и нам толика силы перепадает. Явились сюда лесорубы и поставили эту халупу. Жили тут набегами, но все молодые, задорные, вот и разбудили меня своей суетой.
– А когда это было?
– Ну, – задумался домовой и тут же оживился, – так при царе Леониде.
Стоп! У меня чуть вывих мозгов не случился. Какой на фиг царь Леонид?!
– А этот Леонид точно царем был? – озарила меня догадка.
– Ну а кем еще, ежели самый главный в державе? Эти шкодники его еще каким-то гейсеком называли.
– Генсеком, – автоматические по учительской привычке правил я домового. – А почему ты назвал лесорубов шкодниками?
– А как их еще назовешь? Дубраву сгубили, ироды.
Да уж, последствия комсомольского энтузиазма в плане использования народных богатств я оценил воочию по старым пенькам.
– Ну так посадили же новые, – пытался я сгладить печаль домового.
– Эти прутики? – фыркнул он в ответ. – Ты бы видел дубы, которые тут росли. До небес доставали!
Ну, судя по пенькам, все было не настолько монументально, но все равно я понимал его расстройство и тут же подумал совсем о другом:
– А куда смотрели леший и Добрыня?
– Так спали оба. Их людская суета разбудить не может. Мне уснуть такие, как ты гости залетные, не дают, а им силушка лунная нужна.
– А сейчас с чего леший проснулся?
– Так Дивия уж с дюжину лет как делиться силой начала. Мне и первых крох хватило, а леший лишь недавно оклемался. Ох и разозлился он, увидев одни пеньки от своих любимцев. Но ничего, отольются людишкам древовы слезки. Ужо им лесной хозяин покажет!
Домовой погрозил кулачком куда-то в сторону правой стенки. Не удивлюсь, если именно в том направлении и находится Сосновка. Я тут же подумал: а не по причине ли гнева лешего и случилось беда, о которой говорил старый махинатор в деревне? Сразу стало не до исторических изысканий. Вспомнились странности в поведении рыжего Ваньки.
– Колыван, я понимаю, что ты из дома почти не выходишь, но, может, слышал, как я сюда приехал?
– А то! Выходить не могу, но не глухой же. И тарахтелку, на которой ты прикатил, слышал, и то, как тебя лешему отдали.
– В смысле отдали?!
Я, конечно, уже догадывался, что в поведении пацана не все так просто, но все равно был шокирован.
– А что? Взяли и отдали в искупительную жертву. Дивно, что до сих пор помнят верные слова. Лет-то утекло много. Леший уснул раньше меня, годов через пять после смерти хозяина. Тогда Дивия совсем из земли силу перестала тянуть.
Я, конечно, все еще бесился от такой подставы рыжего мотоциклиста, но исследовательский зуд оказался сильнее.
– Подожди, ты же говорил, что Дивия дает силу своим светом.
– Сейчас дает, а раньше тащила из земли то, что было сокрыто в глубине испокон веков. Тащила, сколько могла, пока не устала. Ну, или не осталось там ничего.
От полученной информации у меня голова пошла кругом, поэтому я решил сделать небольшой перерыв и поесть. До рассвета осталось всего ничего, так что слишком ранним завтрак не будет.
Вчера потратил все дрова, пришлось снова возвращаться к муторному использованию спиртовки. Домовой с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я тоже время от времени косился на него, а затем спросил:
– Колыван, а тебе не надо каких-то там подношений? Вроде, говорят, молока нужно в блюдечко налить или сдобу преподнести.
– Я тебе что, кошак какой, чтобы молоко лакать?! – почему-то разозлился прикольный человечек. – Ни молока, ни булочек ваших мы есть не можем. Напихают по углам чего ни попадя, а потом мыши заводятся. Гоняй их с утра до ночи. Добром человеческим да радостью мы питаемся. Ежели в доме все хорошо, то и нам благодать. А еже ли плохо, мы звереем и пакостить начинаем. Не по своей воле, а потому что нутро темнеет.
– Эва как оно у вас все сложно, – мешая ложкой пыхтящую в кружке кашу, поддержал я откровения Колывана. Разговорить и вовремя поддакнуть – все равно, что сказать что-то умное и лесное для собеседника.
– А ты как думал?! – продолжил вещать домовой и даже начал расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину. – А еще хорошо, когда здоровая скотина имеется и как можно больше.
Моя задумка сработала, и домовой продолжал заливаться соловьем. Многие считают, что в профессии учителя важнее всего уметь говорить. Это, конечно, необходимая опция, но умение слушать, как по мне, значительно ценнее. Ребенок должен идти к доске не как на эшафот, а с желанием как минимум покрасоваться. Тогда он и готовится будет лучше. А еще это очень хорошо влияет на доверие и откровенность.
Вот и сейчас, поглощая кашку, я внимательно слушал домового, временами кивая и делая большие глаза в особо напряженных моментах, а сам параллельно размышлял о природе вот этого вот лохматого чуда. Совершенно непонятно, на каких законах мироздания основано подобное явление. Насколько он вообще разумен или это всего лишь имитация разума, как некий искусственный интеллект на энергетическом, нематериальном носителе? Испытывает ли он на самом деле заявляемые эмоции или имитирует их? С другой стороны, большая часть людей имитирует свои эмоции, живя на автомате, и вместо мыслительного процесса просто повторяет то, что им вкладывают в башку извне.
Колыван продолжал жаловаться на свою горькую судьбинушку, одновременно выдавая целый ворох полезной информации. Пока она имела общеобразовательный, а не прикладной характер, но кое-что ценное для меня здесь и сейчас в его рассказе все же мелькнуло. Повествуя о своем бывшем хозяине, Колыван упомянул времена, когда пока еще функционирующий, хоть и серьезно ослабший, леший что-то не поделил с обосновавшимся на холме колдуном. Проблемой для самого чародея эта конфронтация не была, но он часто отлучался по делам, а дома оставалась его то ли любовница, то ли жена, которую Колыван просто обожал. Дама, судя по всему, была очень непоседливая и строптивая. Однажды в отсутствие хозяина дома она забрела в неподконтрольный Добрыне лес. Тогда ей сильно повезло, практически как мне. В итоге, проблуждав по лесу всю ночь, женщина как-то сумела вернуться домой.