Григорий Шаргородский – Добробор. Бездарный учитель (страница 11)

– Ох и осерчал тогда хозяин! – воскликнул разговорившийся домовой. – Долго кричал на свою зазнобу, но шибко любил ее и не мог сильно злиться. Она покаялась и обещала не ходить больше в лесу одна, но хозяин решил перестраховаться. Чтобы леший более не мог заморочить ее, раздобыл где-то оберег особый. Древний и очень сильный. Чуть голову не сложил, пока добывал.

Каюсь, не удержался. Нужно было как-то помягче, но я тут же вспомнил свои мытарства в лесу и всю ту жуть, которую на меня нагнал леший, так что, не подумав, ляпнул:

– А где сейчас этот оберег?

Домовой тут же заткнулся и замер испуганным сусликом. Даже немного вытянулся, как этот зверек. А затем плавно и печально растворился в воздухе.

– Колыван! – позвал я без особой надежды.

Предчувствия меня не обманули: домовой наотрез отказался от дальнейшей беседы. Да уж, лопухнулся я знатно. Как бы дела не пошли еще хуже. Преданное доверие – это штука похлеще первоначальной настороженности. Настороженность можно аккуратно расшатать, а вот справиться с обидой крайне тяжело, а порой вообще невозможно.

Можно было бы, конечно, попросить Добрыню, чтобы он выбил из домового нужную мне информацию, но не факт, что этот добряк согласится на такие агрессивные действия. Да и самому не хотелось прибегать к крайним мерам. Ладно, пойдем долгим и нудным путем, оставив крайности на безвыходь, а она вполне прорисовывается. Леший меня через свой лес не пропустит. Оставаться же здесь и жить отшельником в этой конуре ну совсем не хочется.

Тут же почувствовал волну беспокойства от Добрыни. Пришлось мысленно успокаивать его, уверяя, что обязательно вернусь и проведу здесь очень много времени. Причем совершенно не врал. Мне, как исследователю-историку, это уникальное место стало намного интереснее, чем просто вероятное нахождение здесь древнего капища. Конечно, диссертацию на этом не построишь, но чисто для самого себя жуть как увлекательно. А вот в деревню все равно идти нужно и постараться разобраться с местными жителями, заодно обеспечить себя хотя бы относительный комфортом. Впереди лето, так что многого и не надо, но все же…

Ладно, Ляксейка, выпей чайку и принимайся за уговоры. Чай, не в перовой разводить мелких бирюков. Я усмехнулся тому, что даже мысленно начал говорить как домовой. Кстати, интересен тот факт, что он постоянно перескакивал с поздней старорусской речи на вполне современный язык. Похоже, нахватался у комсомольцев.

– Колыван, – спокойно произнес я в пространство, не сомневаясь, что домовой меня услышит, – я понимаю, что ты обязан хранить тайны и тем более сокровища хозяина. Я на них не претендую. Но мне нужна защита, а если этот оберег лежит в могиле, вместе с бедной женщиной, то лучше пусть меня леший заморочит, чем стану разорять захоронение. Мне не нужно чужое, просто очень хочется как-то добраться до деревни, но как это сделать без оберега или чего-то подобного, я не представляю.

Говорить в пустоту вообще довольно трудно. Чувствуешь себя идиотом. Я уже набрал в легкие воздух, чтобы выдать новую порцию, как мне казалось, довольно убедительных доводов, но тут прямо передо мной возник Колыван.

– Хочешь уйти? – угрюмо спросил он, всем своим видом показывая, что ему эта перспектива не так уж нравится.

Вот и пойми этих домовых.

– Кажется, ты пару минут назад просто жаждал, чтобы я свалил отсюда куда подальше.

Колыван на это возмущенно фыркнул и начал растворяться в воздухе, но как-то слишком уж медленно и печально, будто хотел, чтобы остановили.

– Да погоди ты, – не стал я разочаровывать ушлого духа. – Если и уйду, то ненадолго. Мне тут нравится, тем более с такими интересными соседями. К тому же ты сам говорил, что жить в этой конуре невозможно. Вот и постараюсь договориться, чтобы сосновские поставили здесь избу.

Фигура домового утратила прозрачность, а взгляд приобрел заинтересованность.

– Большую?

– Маленькую, Колыван, у меня на большую денег не хватит. Богатств на хоромы каменные как-то не накопил.

– А ежели будут богачества? – хоть и без акцента, но точно с интонациями старого еврея вдруг спросил домовой.

Вот это поворот! То он оберег отдавать не хотел, а теперь на сокровища намекает. Не скажу, что вот прям уж случился приступ жадности, но немножко золотишка точно не помешает. Похоже, в моих глазах что-то блеснуло, и Колыван тут же насторожился. Пришлось успокаивать его:

– Обещаю, что все деньги, которые ты мне дашь, пойдут на новый дом и его обустройство.

Не сработало. Это лохматое недоразумение по-прежнему изображало из себя воплощение сомнений и колебаний, так что я ляпнул чисто наобум:

– Клянусь в этом. Добрыня не даст соврать.

Как уже стало привычным, когда я упоминал или просто думал о духе-хранителе, он тут же отзывался теплой ментальной волной поддержки. И ведь подействовало! Домовой вдруг приободрился и согласно кивнул:

– Добро.

У меня в голове мелькнула подленькая мысль, что таким образом можно им манипулировать, но тут же отбросил ее. Добрыня вряд ли станет помогать в этом подлом деле, да и сейчас он убедил домового лишь потому, что я действительно был искренен. Ну, с небольшой оговоркой, потому что по статье расходов под названием «Интерьер» пройдет куча дорогого, на фиг не нужного домовому оборудования. А всякие гаджеты вполне могут потянуть на половину бюджета.

Приняв решение, Колыван тут же перешел к торговле:

– Бабу бы еще и скотины немного, – увидев мой ошалевший взгляд, домовой снизил запросы. – Хотя бы козу.

– Извини, старик, бабу вряд ли организую, а вот сосватать тебе козу в деревне, пожалуй, попробую.

– Мне? – удивленно вскинулся домовой. – Баба тебе нужна!

– Не знаю, – с ехидной задумчивостью ответил я. – Жениться мне пока рано, а вот козу тебе, как только окажусь в деревне, сосватаю обязательно.

– Мне? Козу? Сосватать?! – Похоже, у домового случился программный сбой, что намекало на его не совсем натуральную разумность. – Да я тебя!

Едва сдерживая смех, я опасливо выставил вперед раскрытые ладони и торопливо сказал:

– Успокойся, Колыван. Не нервничай так. Я найду такую козу, на которой жениться необязательно.

Домового от возмущения раздуло как воздушный шарик, но затем напряжение стравило тихим хихиканьем. Похоже, у Колывана даже чувство юмора имеется. И тут он неожиданно посмурнел.

– Хозяин тоже любил шуткануть, – совершенно по-человечески вздохнул домовой.

На что мне оставалось лишь сочувственно сказать:

– Мне очень жаль, старик. Похоже, твой хозяин был хорошим человеком, раз ты ему до сих пор верен.

– Хорошим? – хмыкнул домовой и как-то ехидно прищурился. – Хозяином он был хорошим, а вот человеком плохим. Колдуном он был, Ляксей. Людей изводил, отраву варил, да и много чего такого творил, за что в ваш рай точно не пустят.

– Не знаю, Колыван. К тебе он явно по-доброму относился, да и женщину свою любил, а плохие люди любить не умеют.

– Ай, да что уж там… – как-то обреченно отмахнулся Колыван. – Что было, то быльем поросло. Сгинул старый хозяин, оставил нас с Добрыней сиротами.

– Кстати, а как его смогли достать с такой-то поддержкой?

– Не тут его убили, да и Добрыня не от всего может защитить. Помни это, и сам не плошай.

Очень захотелось расспросить Колывана о возможностях Добрыни, но приступ кладоискательства выгнал из головы все остальные мысли. Домовой правильно оценил мое настроение и, обреченно покачав головой, подошел к стене, исчезая за ней. Мне же пришлось выбегать через дверь и огибать вагончик.

Со всеми этими разговорами я совершенно не заметил, как случился рассвет. Утренняя дубрава была свежа и немного вальяжна. Легкий туман окутывал поверхность озера и лениво заползал на берег. До фундамента старого дома ему добираться явно было недосуг, поэтому видимость здесь была отличной. Колывана я обнаружил в углу одного из центральных секторов фундамента.

– Копай, – уверенно заявил Колыван, на что я не менее раздраженно уточнил:

– Чем?

– А чем хочешь, тем и копай. Хоть руками греби.

Из подходящих инструментов у меня при себе был только топорик. Даже не додумался взять с собой саперную лопатку. А ведь вылазка планировалась почти археологическая. Впрочем, собирался впопыхах, да и по-настоящему копать не пришлось. Хватило простого разгребания занесенных сюда ветром за многие годы запустения и спрессовавшихся дубовых листьев и мелких веток. Фундамент дома сейчас местами едва проглядывал над землей, в основном был скрыт травой. Так что пришлось выгребать руками где-то полуметровый слой прелой, наполовину сгнившей листвы.

Минут через десять топорик ударился во что-то твердое. Чтобы освободить деревянный, обитый железными полосами широкий люк, пришлось постараться, но я уже так загорелся, что проделал все без остановки, не чувствуя усталости, при этом изрядно измазавшись. На удивление дубовые доски от времени ничуть не подгнили, хоть и немного обуглились сверху, а металл обивки даже не думал ржаветь. Потянув за кольцо, я осознал, что своими силами люк не открою.

– Добрыня, помоги ему, – почти приказным тоном выдал Колыван и тут же снова расплескался дымно-чернильными брызгами от удара сверху.

– Ты чего дерешься?! – проявившись чуть в сторонке, сердито затопал ножками домовой.

– Не хами тем, кто сильнее тебя, и не будешь получать по бестолковке, – посоветовал я.