Григорий Родственников – Весёлый Роджер. Сборник рассказов (страница 12)

– А ты храбрый, – улыбнулась Стеша, вытирая слезы. – Заступник мой, – зевнула она.

Митрофан бережно укутал задремавшую под щеглой зазнобу тёплым одеялом, чтобы от ночного духа не просквозило, и побрел вдоль борта тоже укладываться на ночлег. Вот это денёк выдался! Поясницу ломило, рассеченная скула гудела, нос тоже напоминал о себе. Митрофан взбил подушку, но все же не лег, а пересиливая сон, при огарке свечи, принялся излагать на бумагу пережитое: «И вот причалили мы к Любецу малому. Решил я порадовать Степаниду Леонтьевну пряниками…»

Проснулся молодой хозяин от шума, идущего от кормы, кто-то крепко ругался – два низких мужских голоса и звонкий женский. «Чего там ещё?» – пробурчал Митрофан, протирая спросонья глаза.

Ну, конечно, можно было и догадаться, опять дядьке мирно не сиделось. Патрикей злым гусем кидался на Степаниду, и, наверное, добрался бы до вдовицы, но его крепко удерживали корабельные, рядом напрасно пытался урезонить расходившегося буяна Анисим. Митрофан побежал к корме.

– Чего стряслось? – влетел он в гущу свары.

– Это она, она – лиходейка проклятая! – оглушая, заорал Патрикей.

– Какая лиходейка, ты, дядько, чай, бражки с утра уж хлебнул?

– Она перья по воде пускала, больше некому! На погибель нам.

– Какие перья? – покосился Митрофан на Анисима, уж не помутился ли рассудком Патрикей.

– Совиные, – подтвердил кормчий.

– Людишек лихих на нас наводит, – дернулся в крепких руках Патрикей. – Да отпустите вы меня, чего вцепились!

Корабельные вопросительно уставились на молодого хозяина.

– Отпустите, – велел Митрофан, но из предосторожности прикрыл Стешу спиной. – Сказывай ты, Анисим.

– Да и сказывать особо нечего, я с рассветом у борта стоял, туман был плотный, слышу лёгкое плюх совсем рядом, перегнулся, очи напряг, гляжу – что-то колышется. Прошке сказал, тот веслом зачерпнул. Вот, – и Анисим протянул Митрофану кусок коры, в который торчком были вставлены три пёстрых пера. – Такие перья на Вятке да на Каме, говорят, – знак лихим людишкам, что суда добром гружёные, а охрана худая. Да, может, просто шуткует кто, – неловко пожал кормчий плечами.

– Я ей пошучу, я ей так пошучу! – снова кинулся на вдову Патрикей.

– Это не я, – жалобно пискнула на ухо Митрофану Стеша.

– Это не она, – уверенно сказал Митрофан, продолжая прикрывать собой вдовицу.

– Окрутила уже сосунка, ведьма!

– Я те не сосунок, старый хрыч! – не остался в долгу Митрофан.

– Вот, значит, как, за всё мое старание, – сразу обратился в кусок льда Патрикей, картинно скрещивая руки на груди. – Выбирай, либо она, либо я, дядька твой родной, кровь единая. Скоро Ягорба, пусть на берег сходит, ино я сойду. Двоим нам тут делать нечего.

– Хватит чудить, – буркнул Митрофан.

– Я свое слово сказал, назад не заберу, – совсем уж горделиво произнес Патрикей.

Митрофан беспомощно обернулся на Стешу, та замерла стройной берёзкой, в глазах вопрос, мол, что вышвырнешь меня, как кошку приблудную, на погибель.

– Я Степаниду Леонтьевну в обиду не дам, я слово купеческое дал, что до Ярославля её довезу.

– Твоё дело. Вели причаливать, – отвернулся Патрикей от племянника.

То было дурно – высадить неведомо где родного дядьку – матушка, должно, отречётся от такого сына, люди отвернутся, будут пальцем показывать, дескать, вон он, племянничек худой, родную кровь на бабу сменял… но как, как кинуть на берегу беззащитную молодую вдовицу, только от того, что Патрикею шлея под хвост попала? «Ничего, сейчас причалим, дойдёт дело на берег сходить, так он передумает».

Но дядька не передумал, сплюнув на прощание, не оглядываясь, он сошел в Ягорбе налегке, ничего не взяв, окромя простенького кафтана. Митрофан велел медленно отплывать, всё еще надеясь, что Патрикей одумается и замашет руками, мол, возвращайтесь, да только дядька быстро скрылся из виду. Гордость оказалась сильней разума. Опечаленный Митрофан уселся на короб, даже выводить буквицы ему не хотелось, как про такое писать?

– Спасибо, что не прогнал, – подсела к нему Степанида. – Страху натерпелась, думала погонишь.

– Я слово умею держать, – хмуро проговорил Митрофан, хоть и не виновата она была ни в чем, а видеть её сейчас ему тоже не хотелось.

Как с матушкой объясняться – вот о чем голова болела. А, может, на обратной дороге удастся этого упёртого забрать?

Весла мерно вздымались и опускались в тёмную воду, корабельная вереница уходила все дальше и дальше. Солнце, перевалив полдень, покатилось к краю леса. Ни встречных, ни попутных судов не проплывало мимо, да и крыши деревень перестали попадаться на берегу. Глухое место. Где-то впереди должно появиться устье Маткомы, бежавшей из топких болот на встречу с Шехонью.

Резкий свист разорвал тишину.

– К бою! – заорал Анисим. – Самострелы заряжай! Багры готовь!

Молодой хозяин подлетел к кормчему, но спрашивать ничего уж не требовалось, Митрофан и сам всё увидел – стаей хищных волков с двух сторон, наперерез корабельной веренице, плыли узкие дощаники, полные бородатых мужиков с бердышами, топориками да пищалями. Вот и речные тати. А ежели дядька был прав? Ежели эта Стешка, а, может, Авдотья, их и навела? Митрофан оглянулся на вдовицу, она стояла у щеглы, с такой же тревогой наблюдая происходящее.

Чего уж теперь гадать, биться надобно. Митрофан вынул из короба отцовскую саблю.

– Под пули не подставляйся, хозяин, сами мы, – спешно натягивал тегиляй Анисим.

Да где там, разве ж можно отсиживаться, когда люди на смерть идут. Митрофан тоже надел кольчугу. Разбойные лодки меж тем приближались, на ближайшей он разглядел детину из Любца. Курчавый недобро скалился, держа наготове кистень. «Эх, отчего ж отец пушку не купил. Ежели в живых останусь, так на пушку разорюсь. Николай Угодник, помоги», – перекрестился Митрофан. Корабельные, набирая скорость, начали выстраивать корабли клином, чтобы мощным тараном пробиться сквозь лодки, гребцы во всю прыть напирали на вёсла. Первые пули засвистели над головами, оставляя дыры в парусах. С кораблей отдарились ответными залпами, тоже не причинив особого урона.

– Прорвёмся! – подбадривающе прокричал Анисим.

И тут из воды вынырнула тяжёлая железная цепь, передний корабль упёрся в нее носом. Разбойные людишки, удерживающие с лодок цепь, от резкого рывка попадали в воду, но их цель всё ж была достигнута – корабли сбавили ход.

– Сарынь на кичку! – прокричал широкоплечий чернобородый разбойник, и подгоняемые своим атаманом тати пестрой лавиной полезли на торговые суда.

Корабельные пытались отпихнуть вражеские лодки баграми, снова послышались выстрелы – и с той, и с другой стороны пролилась кровь. Первый ловкач шлёпнулся босыми ногами на палубу, но был оглушен тяжёлой дубиной Прошки-гребца. Бой закипел на кораблях. Корабельные бились отчаянно, но татей было слишком много, один за другим товарищи падали на липкие от крови доски.

Митрофан лез в гущу, но развернуться ему не давал Анисим, кормчий упорно прикрывал его собою, разбрасывая татей направо и налево.

Визг Стеши заставил Митрофана оглянуться. К вдовице приближался любецкий детина, Стеша, пятясь от него, уперлась в борт, дальше отступать было некуда. Митрофан, размахиваясь саблей, кинулся на помощь. Детина, уловив краем глаза угрозу, развернулся и попёр на него. Цепь кистеня легко выдернула саблю из неумелых рук, детина снова размахнулся, чтобы нанести смертельный удар, но рухнул к ногам Митрофана. Это Стеша грохнула татя коробом по загривку, но не удержалась и, перевалившись через борт, плюхнулась в реку.

Митрофан, находу сдирая с себя кольчугу и скидывая сапоги, подлетел к борту, внизу была только чёрная вода. На дно пошла! И он прыгнул, не успев ничего обдумать, Шехонь сомкнула холодные воды над его головой.

– Ты чего ж, дурень, в воду прыгал, коли плавать не умеешь?

Митрофан открыл тяжелые веки, над ним склонилась мокрая Стеша, с непокрытых волос на лицо Митрофану падали тяжёлые капли.

– Спасать тебя.

– Да уж не утонула бы, – ловко выжала Стеша косу.

– А наши-то как?! – вскочил на ноги Митрофан и тут же закашлялся, сгибаясь пополам.

– Куда, дурной, сядь, – дернула его Стеша за рукав.

Митрофан видел, что корабли в окружении лодок, как скрученные пленники, уплывали прочь. Разбойники победили. А как же корабельные? Все сгинули? Стало так горько, что хоть опять в воду лезь.

«Как теперь быть? Как с повинной головой домой возвращаться? Как объяснять, что вот я живой, а людей своих не сберёг?!»

Стеша подошла сзади, положила тёплую ладонь на плечо.

– Зачем ты меня вытащила? – вздохнул Мирофан. – Лучше б я утоп.

– Утонуть всегда успеешь. Просохнуть надобно да поспать, а утром видно будет.

Она быстро насобирала сухих веток и ловко развела костер неведомо откуда взявшимся у нее кресалом. Хозяйственная, что и говорить.

Ночь медленно затягивала окрестные леса плотным покрывалом, следовало укладываться спать. Митрофан, послушно выполняя приказание, принялся ломать ветки на лежанку. Но поспать в лесу им не довелось, из сумрака на середину реки выплыли два больших струга.

Степанида, выхватив горящую ветку из костра, начала ей размахивать и шуметь, привлекая внимание. На одном из судов замелькал ответный огонёк. На воду скользнула лодочка.

– Жить хочешь, или всё еще топиться собираешься? – обернулась Степанида к Митрофану, сверкнув очами.