Григорий Павленко – Сосновка (страница 8)

Встала тихо. Коридор, босиком по холодному полу. Входная дверь закрыта. Защёлка на месте.

Дашина комната – за той стеной.

Открыла дверь. Ночник горел, Даша спала на боку, одеяло сползло. В комнате тепло.

Поправила одеяло, закрыла дверь.

Вернулась, легла. Положила ладонь на стену – тёплая. Обычная стена.

Потолок, трещина, темнота.

Приснилось. Привиделось.

Глава 4. «Чужое лицо»

В четверг Серёга пришёл к шести – как раньше, до задержек. Марина услышала калитку, потом ботинки в сенях – стук об пол, быстро, один, другой, – и по шагам поняла: сегодня хорошо. Были дни тяжёлые, когда он приходил молча, стаскивал куртку и садился за стол, не глядя на еду. А сегодня – шаги быстрые, дверь нараспашку, и от порога:

– Мариш, картошка есть?

– Есть.

– Жарь.

Даша сидела за столом – тетрадка, ручка, язык прикушен от старания. Буквы ползли по строчке вниз, одна крупнее другой, «о» похожа на картошку, «ш» завалилась набок.

– Ну вот. – Даша показала тетрадку. – Мам, нормально же?

Марина наклонилась. «Д» в зеркальном отражении, «ы» без палочки – но старалась, видно.

– Нормально. Карандаши доставай.

Даша просияла. Серёга уже сидел за столом, потянулся к хлебнице.

– Букашка, давай альбом. Порисуем.

Даша притащила альбом, карандаши, разложила – привычно, быстро, она знала ритуал: папа рисует контур, она раскрашивает. Или папа начинает, она продолжает – «кто смешнее», их игра. Серёжа взял карандаш, прищурился, повёл линию – и Марина, стоя у плиты, повернулась посмотреть, потому что давно этого не видела. Две недели, может больше. Он не рисовал. Приходил, ел – если ел, – садился перед телевизором или уходил на крыльцо курить. А сегодня – карандаш в руке, линия ровная, и Даша рядом, подсунулась под локоть, дышит через рот от восторга.

Марина отвернулась к плите. Масло шипело на сковороде, картошка потрескивала, пар поднимался – и плечи опустились. Впервые за две недели.

Может, прошло.

За ужином Серёга ел – нормально, по-рабочему, ложка за ложкой, хлеб отламывал крупными кусками, макал в подливу. Рассказывал немного: стены почти разобраны, остался один венец и подпол. «Ещё неделя, Мариш, и всё. Рассчитается Шабловский – и будем жить.» Марина подливала Даше компот и думала: неделя. Ещё неделя – и перестанет туда ходить. И всё станет как раньше.

Даша показала рисунок – дом, дерево, солнце, рядом три фигурки: большая, средняя, маленькая. Держатся за руки.

– Это мы. Это ты, это папа, а это я.

– Красиво, – сказала Марина.

– Папа контур рисовал.

Серёга усмехнулся, допил чай.

После ужина Марина мыла посуду, а Серёга пересел на диван, включил телевизор, и Даша залезла к нему под бок с альбомом. Рисовала, пока он переключал каналы. Рука Серёги лежала на Дашиной голове – не гладил, просто держал, и Марина видела их через дверной проём: две головы, свет от экрана, диван.

Горячая вода текла по рукам, пар в лицо, и она стояла так лишнюю минуту – просто стояла, слушая бормотание телевизора и Дашин смех.

Уложили Дашу вместе. Серёга наклонился, поцеловал в макушку.

– Спокойной ночи, Дашка-букашка.

– Спокойной ночи, пап.

Ночник горел жёлтым, заяц на колпаке облезлый, знакомый. Марина поправила одеяло, закрыла дверь.

Серёга вышел на крыльцо курить. Марина пошла за ним – не звать, просто. Он сидел на ступеньке, голова запрокинута, сигарета в зубах. Октябрь, небо чистое, звёзды – крупные, яркие, как бывает только в Сосновке, когда нет облаков и нет фонарей.

– Серёж, иди уже. Холодно.

– Посиди.

Она села рядом. Ступенька холодная через халат, но терпимо. Серёга рядом – тёплый, табачный, привычный. Тишина. Собака тявкала у Фоминых. Где-то за посёлком – машина по грунтовке, мотор затих. Звёзды.

Серёга докурил, затушил бычок.

– Пошли, Мариш.

Встали. В сенях он прошёл мимо и коснулся её поясницы – мимоходом, привычно, не думая. Давно не касался, недели две. Марина заметила. И что сегодня коснулся – тоже. Промолчала.

В спальне – быстро: зубы, лицо, лечь. Серёга отвернулся к стене, натянул одеяло. Через минуту дышал глубоко, размеренно. Не храпел – но Марина привыкла.

Закрыла глаза. Уснула быстро – впервые за две недели.

* * *

Проснулась – и не поняла от чего. Не от звука. От пустоты рядом.

Потянула руку – простыня холодная, сбитая. Вмятина на подушке, но подушка остыла давно.

Лежала, слушая. Дом молчал. За окном ветер прошёл по яблоне – ветка по стеклу, коротко, и всё. На кухне часы, если прислушаться. Щелчок батареи. Больше ничего.

Он вставал по ночам – последние недели. Марина слышала сквозь сон: шаги, скрип двери, иногда плеск воды на кухне. Проваливалась обратно, не просыпаясь до конца. Но сегодня проснулась целиком – и рядом было пусто.

Встала. Ноги на пол – ледяной, октябрь пробирался в дом через щели под плинтусами, и половик не спасал. Халат со стула, накинула, не завязывая.

Коридор. Темно. Пахло домом – деревом, пылью, чем-то тёплым, что замечаешь только ночью, когда всё остальное затихло. Марина шла босиком, ладонью по стене – обои шершавые, мелкий цветок, знакомые. Половица скрипнула – третья от спальни, та, что всегда, – и Марина замерла. Стояла, слушала. Тишина. Пошла дальше.

Дашина дверь закрыта. Под ней – полоска жёлтого от ночника. Марина приложила ладонь к двери, постояла. Тихо. Спит.

Свет на кухне не включала. С улицы через тюль – фонарь, тусклый, рыжеватый. Хватало.

Серёга сидел за столом. Спиной к ней. Руки на столе, ладонями вниз. Спина прямая.

Остановилась в проёме.

Двенадцать лет она видела эту спину – за столом, на диване, на крыльце. Серёга сутулился всегда. А сейчас – прямая, и от этого он казался выше.

– Серёж?

Негромко. Как ночью говорят – не шёпотом, но тихо.

Не обернулся.

– Серёж, ты чего?

Ничего. Не двинулся.

Прошла через кухню – босые ступни по линолеуму, каждый шаг слышно. На столе перед ним стакан. Пустой.

Встала сбоку. Наклонилась. Глаза открыты. Смотрит в стену напротив, не моргая.

Тронула за плечо.

Тёплый. Пахнуло табаком, кожей – обычным. Футболка, плечо под ней, знакомое. И он повернулся.

Медленно. Голова, потом шея, и глаза нашли её лицо.

Его лицо. Его нос, щетина, родинка над бровью. Всё на месте. Но Марина – на секунду, может меньше – не узнала человека, который на неё смотрел.