Григорий Павленко – Михна (страница 6)

Бормотание. Голоса – тонкие, севшие.

– «Моя рука – продолжение воли Богини.»

Солтар произнёс. Лезвие у губ – холодное. На последнем слоге рукоять потеплела в ладони. Один удар сердца. Потом – снова кость, гладкая, нейтральная.

Солтар повернул кинжал. Лезвие блеснуло. Обычный кинжал. Тепло ушло.

За спиной – смех. Мальчик, вихрастый, веснушчатый, надувал щёки и шевелил губами, передразнивая инструктора. Рядом – двое: один хихикал в кулак, второй толкнул локтем. Вихрастый поймал взгляд Солтара. Подмигнул.

Лицо открытое. Движения быстрые. Голос – часто, громко. Тень ярче других.

Инструктор уже стоял в стойке – ноги шире плеч, кинжал у бедра, лезвием от себя.

– Смотрите.

Три движения. Шаг – кинжал снизу вверх, по диагонали. Разворот – лезвие меняет направление, режет обратно. Шаг назад – кинжал к бедру. На каждое – слово:

– Хад. Рахш. Хад.

Удар. Возврат. Удар. Быстро. Чисто. Один раз.

– Повторяйте.

Пятьдесят семь попытались. Кто-то качнулся и сел. Кто-то порезался – вскрик, кровь на ладони. Чёрные точки закружились вокруг – мелкие, быстрые, ниоткуда. Им нравилась кровь. Мальчик с разбитой коленкой ткнул кинжалом воздух, без шага, без разворота. Девочка лет десяти взмахнула так, что едва не задела соседа.

Солтар шагнул.

Кинжал пошёл снизу вверх – по той же диагонали, с тем же углом. Разворот – вес перетёк с правой ноги на левую, лезвие сменило направление, воздух свистнул. Шаг назад. Кинжал у бедра.

Руки сделали. Дух – смотрел. Тело знало угол, расстояние, точку, где лезвие проходит ближе всего к рёбрам. Дух – нет. Но тело двигалось, и дух был внутри, и движение было чистым. Плоть помнила удар. Дух видел его впервые. Под ногами – песок, тёплый, и сквозь подошву – далёкое гудение, привычное.

Инструктор подошёл. Встал напротив. Рост вдвое.

– Ещё раз.

Солтар повторил. Та же диагональ, тот же свист.

– Кто учил?

Ответа не было. Не потому что не хотел – тело помнило то, чего дух не знал. Руки помнили. Мышцы помнили. Откуда – вопрос без ответа.

Инструктор постоял. Ушёл к следующему. Но через плечо – взгляд. Короткий. Цепкий.

– Покажи.

Голос – сзади, справа. Мальчик с прямой спиной. Стоял в двух шагах, кинжал в руке – остриём вниз, правильно. Стойка широкая, уверенная. Кто-то учил его до Ордена.

Солтар посмотрел на него. Мальчик. Выше среднего. Загорелый, но кожа светлее остальных – под загаром. Осанка другая, не лагерная. Ноги – правильно расставлены, вес распределён. Тело учили. Давно.

– Медленнее. Покажи медленнее.

Солтар показал. Шаг. Диагональ. Разворот. Возврат. Медленно. Хад. Рахш. Хад.

Мальчик повторил. Почти. Диагональ – правильная. Разворот – позже, вес не перетёк, а перепрыгнул, лезвие дёрнулось. Возврат – чистый. Мальчик посмотрел на кинжал. На Солтара. На кинжал.

– Ещё.

Солтар показал ещё.

Мальчик повторил – лучше. Разворот плавнее, вес ровнее. Лицо – стиснутые зубы, сведённые брови. Повторил снова. И снова.

– Как тебя зовут?

– Солтар.

Пауза. Перехватил кинжал.

– Аррин.

Имя. Звук. Развернулся. Ушёл на своё место. Встал в стойку – и бил воздух. Раз, другой, третий. Каждый раз – чуть лучше. После каждого удара – замирал. И снова бил.

Инструктор прошёл мимо. Посмотрел на Аррина. Кивнул.

* * *

IV

Голод пришёл на третий день.

Тело знало – далеко, на границе слуха. Где-то в животе – сжатие. Где-то в горле – сухость. Тело просило. Солтар слышал: что-то повторяется. Не уходит.

Вокруг – голод был громче. Дети двигались медленнее, говорили тише. Мальчик через два тела от Солтара сидел, обхватив колени, и раскачивался. Вперёд-назад. Руки у рта. Жевал ногти – до мяса, сплёвывал, грыз следующий. Пальцы блестели от слюны.

Рядом – девочка, свернувшаяся на боку. Младше остальных. Руки прижаты к животу. Губы двигались во сне.

Орден не кормил. Инструкторы ели. Жрецы ели. Запах жареного мяса – горький, сальный – плыл от кухни за храмом. Ветер нёс через лагерь. Дети вдыхали, глотали, отворачивались. Или не отворачивались – стояли и смотрели, как жрец несёт миску через двор. Жрец не прятал. Не торопился.

Ночью – хуже. Скулили, бормотали молитвы, сбиваясь, начиная заново. Воздух пах потом, мочой, тёплым камнем. Запах мяса пришёл за полночь – жрец нёс что-то от кухни, завёрнутое в тряпку. Ветер донёс. Головы поднялись. Глаза блестели в темноте – мокрые, неподвижные.

Девочка – та, младшая – села. Протянула руки вслед жрецу. Пальцы растопырены, грязные, дрожащие. Ничего не сказала. Жрец не обернулся. Посидела – руки в темноту, ладонями вверх – и легла обратно.

Солтар лежал среди них и слушал лагерь. Пятьдесят семь дыханий. Все – живые, все – голодные. Сигнал в животе – ровный, далёкий. Не мешал. Под стеной, где он лежал, шов между камнями пульсировал – тихо, привычно. Ритм. Давление из-под храма – постоянное, ровное. Было – до голодных детей, до лагеря, до стен. Будет – после.

К утру четвёртого дня первая группа вышла за ворота. Пятеро, крупные, с кинжалами. Вернулись к вечеру с ящерицей – маленькой, с ладонь – и корнем, белым, жилистым. Двое ни с чем, но с порезами на руках: нашли змею, она нашла их раньше. Жрец у ворот записал.

На пятый день вышли все, кто мог стоять.

Солтар стоял у стены, у имени. Тело не просило – или просило так тихо, что не мешало слушать шов. Дети шатались мимо. Он – нет. Дети облизывали потрескавшиеся губы. Его губы – гладкие.

Девочка с тёмными волосами нашла его к полудню.

Пришла из-за ворот – пыльная, с исцарапанными руками, с чем-то за пазухой. Встала перед ним. Ниже на полголовы. Глаза – тёмные, быстрые. Движения – резкие, точные. Тень ярче, чем у большинства.

– Ты. Идём.

Солтар не двинулся.

– Идём. – Голос низкий для её роста, хрипловатый. – Видишь тот камень? За ним нора. Нашла. Не могу вытащить одна.

Солтар посмотрел на камень, на девочку. Камень. Девочка. Один ряд.

– Зачем?

Девочка моргнула.

– Есть хочешь?

– Нет.

Что-то в её лице сдвинулось. Мышцы вокруг глаз – сократились. Рот – приоткрылся, закрылся. Новое выражение.

– Врёшь, – сказала она. – Все хотят. Идём.

Развернулась. Пошла. Через три шага обернулась.

Солтар пошёл за ней. Не от голода. Ноги решили раньше, чем дух заметил.

За камнем – нора. Узкая, в песке между двух валунов. Шуршание – сухое, быстрое. Ящерица. Крупная. Между валунами песок был плотнее, гуще – здесь жили. Давно. Много. Нора помнила – не мысленно, не образами, а так, как помнит колодец: плотностью. Сюда приходили, здесь прятались, здесь грелись на камне. Тысячи мелких тел, тысячи хвостов, тысячи лет.