Григорий Павленко – Из глубины (страница 12)
В пять сорок пять «Львица» всплыла на перископ.
Эссен знал это не из рапорта — знал телом. Он видел это место в голове так, как видят место, где сам не раз бывал: низкий потолок отсека, жёлтый свет единственной лампы на переборке, Петров в чёрной кожанке стоит у перископной шахты, поднимает к глазам резиновую манжету, медленно, с поворотом. Сначала — на себя, нет ли сверху эсминца прикрытия. Потом — на цель. Глазок перископа над водой торчит на полметра; волна его достаёт каждые полминуты, смывает обзор. Петров смотрит между волнами.
В пять сорок девять «Новик», ретранслируя, передал на «Севастополь»: «Цель наблюдается. Головной — транспорт с углём, двойной дымоход; за ним — второй, с палубным грузом; прикрытие — один миноносец в хвосте. Третьего, о котором говорил агент, не наблюдаем. Дистанция шесть кабельтовых, курс нордовый, ход семь узлов. Готовимся к атаке.»
— Хорошо, — сказал Эссен.
Он не двинулся с места. Руки за спиной, в перчатках; папаха сидела глубоко. Бахирев справа поднял бинокль к пустому горизонту, к той точке, где ничего не было видно — потому что до неё пятьдесят миль, — и держал бинокль у глаз. Привычка.
Секундная стрелка штурманских часов шла ровно, не ускоряясь и не замедляясь.
Одну минуту. Две.
Где-то под пятиметровой толщей воды, в узком стальном корпусе, Страхов стоял у носовых торпедных аппаратов. Там сейчас тихо и жарко. Вентиляции под водой почти нет, дышат тем, что осталось. Шёпот Петрова от перископа — пеленг, дистанция, упреждение. Старший штурман у планшета пересчитывает в угол. Страхов повторяет шёпотом. Правая рука на рычаге первого аппарата.
В пять пятьдесят восемь пришла от «Новика» радиограмма одним словом: «Атака».
Эссен не шевельнулся.
В шесть ноль две: «Первый залп, две торпеды, расхождение два градуса.»
Это значит — Страхов нажал на первый рычаг, лодка дрогнула на толчке сжатого воздуха, выбросившего торпеду из аппарата; через три секунды — второй рычаг, вторая торпеда. Петров выравнивает глубину. Две восемнадцатидюймовые «Уайтхед-Обуховские» идут к цели: тридцать узлов, тысяча сто метров, меньше полутора минут до борта.
На мостике «Севастополя» считали эти полторы минуты. Эссен слышал, как считает Бахирев — не вслух, про себя, губы шевелились чуть-чуть. Эссен считал тоже. Словно молитва. Их молитва.
В шесть ноль четыре полторы минуты кончились.
Эфир молчал.
Пять секунд.
Десять.
— Первое попадание, — передал «Новик». — Второй транспорт. Ход остановлен. Второго попадания не наблюдаем.
Одна прошла мимо. Норма — две торпеды на залпе, одно попадание считается удачей; с перископной глубины цель не идеально видна, и расчёт всегда пляшет. Вторая пройдёт из кормовых через пятнадцать минут — там уже угол проще.
В шесть ноль шесть: «Перезарядка кормовых. Миноносец прикрытия разворачивается на нас. Погружаемся.»
И — тишина.
Такую тишину Эссен слышал в эфире уже тысячу раз; она означала, что передатчик опустился под воду. На «барсах» радио работает только из надводного положения; с перископной глубины — слабо, с двадцати метров — никак, с сорока — никак уже надолго. Миноносец сейчас над лодкой. Или бросает глубинные бомбы — не прицельно, на угадку, по кругу. Или просто идёт над следом перископа, слушает гидрофоном, ждёт.
Страхов стоит у стального борта. Борт над ним — полдюйма стали. Вода над бортом — двенадцать метров.
Эссен выдохнул. Только сейчас заметил, что держал дыхание.
Перевёл взгляд с секундной стрелки на юг. Там, за чертой горизонта — пятьдесят с лишним миль, невидимые с мостика, обозначенные только карандашным крестиком на карте Ренгартена, — тонул немецкий транспорт с углём. Эссен видел это место не глазом, а пальцем, показывавшим на карте точку, в которой расчёт сходился с отметкой.
— Эскадра — средний ход восемнадцать. Курс — один-девять-ноль. Эсминцам — выход к месту. Приказ: подобрать уцелевших.
— Есть, — сказал Бахирев.
«Севастополь» вышел из циркуляции и лёг на новый курс — долгий, плавный разворот двадцати четырёх тысяч тонн стали; котлы, шедшие до этого на половинном давлении, постепенно выходили на полное. Эссен прошёл в штурманскую, постоял над картой минуту; отметил для себя время и точку, вернулся на крыло. Волна пошла навстречу, разбивалась о клюзы, брызги долетали до крыльев мостика; он отвернулся, подняв воротник шинели — не от холода, а потому что брызги шли с уклоном, прямо в лицо. Горизонт к югу оставался пуст — видимости не хватало даже для того, чтобы различить дым. Только на карте в рубке, где Ренгартен только что провёл третью линию, лежала понятная картина.
К семи двадцати «Новик» первым подошёл к месту. На мостик «Севастополя» пошли радиограммы — короткие, в три-четыре строки, одна за одной.
«В воде не только команда.»
Эссен не двинулся.
«В воде — люди без формы. Считаем: больше пятисот. Плывут, держатся за обломки.»
Бахирев справа опустил бинокль. Тихо — руку вдоль шинели, без звука. Потом медленно, не поворачивая головы, перекрестился правой рукой — один раз, коротко, тем сжатым казацким жестом, каким крестятся у стола, не снимая фуражки. Губы шевельнулись одними губами: «Господи помилуй». Голоса не было. Эссен увидел это боковым зрением и не повернул головы.
«Языки — русский, латышский, польский.»
Кулак в левой перчатке сжался и не сразу разжался. Эссен этого не контролировал — заметил после, когда пальцы уже отпустили.
«Миноносец прикрытия открыл огонь. Атакуем.»
Эссен стоял на крыле мостика и считал. Не по бою — бой шёл сам, без его команды, эсминцы знали, что делать. Считал по людям.
Тысяча двести в трюме, по донесению агента. Пятьсот держатся в воде. Семьсот — ушли. Семьсот полузамёрзших под водой уже сейчас, пока «Новик» только опускает шлюпки.
Семьсот утопила не война. Не немецкий миноносец. Торпеда из кормового аппарата «Львицы» в шесть двадцать одну — удар в борт с палубным грузом; транспорт пошёл ко дну за сорок минут, трюмы закрылись на людях. Торпеду нажал Страхов. Расчёт треугольника — Страхов. Рычаг — Страхов.
Эссен стоял ровно, папаха низко, руки за спиной. Одна капля брызг стыла на щеке, он её не смахнул. Он считал, как считают адмиралы: с концом — ноль. И тут же вторую цифру: пятьсот — живы. Балтфлот их заберёт. Будет горячий чай. Будут имена.
Он опустил бинокль и не поднял его обратно.
— Тысяча двести, — сказал он негромко. — И пятьсот держатся.
Он обернулся к Ренгартену, вышедшему на крыло с телеграммной книжкой:
— Иван Иванович. Всем эсминцам — шлюпки на воду. Поднимать всех. Миноносец прикрытия утопить, пленных брать только если команда сдаётся сама; если палуба горит — не лезть, команду снимать не приоритет. Первое — гражданские в воде.
— Есть.
— И передайте в Ревель: «Операция в квадрате четыре-семь. Конвой уничтожен. В воде — гражданские, угнанные. Балтфлот поднимает. Ориентировочно — до тысячи душ.»
— Есть.
«Севастополь» с эскадрой шёл на юг на средних восемнадцати узлах. Ближе пятнадцати-двадцати миль к зоне дредноут не подходил — мишень для подводных лодок, если немцы выслали поддержку. Эсминцам Эссен приказал, закончив работу, идти на север, на встречу флагману; в точке встречи первых спасённых перевести шлюпками на «Севастополь» и «Адмирала Макарова». Вода была семь градусов, может шесть. В такой воде здоровый живёт полчаса, измотанный — десять минут. Угнанные, Бог знает сколько без еды в трюме, были измотаны.
«Львица» всплыла в восемь сорок, в эфире коротко передала итоги и пошла на север — на сближение с флагманом. Эссен увидел её в начале одиннадцатого, при следующем сближении эскадр: серый силуэт в нескольких милях по правому траверзу, низко над водой, с открытой рубкой, с тремя фигурами на мостике, с характерной, только у «барсов» встречающейся плавной носовой оконечностью. У Эссена была привычка: сначала опознавать форму корпуса, потом — характер палубного оборудования, потом — номер. Это делалось само, как чтение знакомого почерка.
«Львица».
«Львица» шла, слегка подрабатывая дизелями на поверхности, по всплытии ещё не отдышавшись из-под воды; на мостике — командир лодки Петров в чёрной кожанке, рядом — высокая фигура без фуражки, с непокрытой тёмной головой: Страхов. Страхов в море фуражку снимал по привычке, её сбивало ветром. Эссен не отпустил бинокль.
— Это «Львица», — сказал он Бахиреву, опустив на секунду бинокль. — Рядом с рубкой — Страхов.
Вахтенный офицер передал сигнальщику. Сигнальщик на кормовом мостике «Севастополя» дал на «Львицу» короткий опознавательный — синим прожектором, три кратких. С лодки мигнули в ответ — три кратких. Потом — длинный, означавший «подходим».
Эссен провёл биноклем по линии её движения: «Львица» шла курсом на «Севастополь». Правильно. На борту, вероятно, — сам Петров с рапортом о результатах атаки; ждать радиограмм с маломощного лодочного передатчика Эссен не стал бы, а лодка — не боевая единица в надводном бою, её место после атаки у флагмана: связь, приказ, передышка. В бою она была глазом и клыком, не рукой.
К девяти «Новик» доложил: подняты четыреста двадцать восемь человек. К десяти — шестьсот сорок. К одиннадцати — семьсот девяносто два.
Эссен прочитал эту цифру дважды.
Спасённые в один голос говорили, что на транспорте их было не тысяча двести, а восемьсот: агент завысил на треть. Значит ушло под воду не семьсот, как Эссен два часа держал в голове, а около десятка — тех, кто в момент попадания был в дальних трюмах или уже под палубой с палубным грузом.