Григорий Павленко – Дочь Огня (страница 1)
Григорий Павленко
Дочь Огня
ПРОЛОГ
Сад утопал в золоте заката.
Тёплый свет сочился сквозь листву, ложился на лепестки роз, дробился в брызгах фонтанов. Пахло жасмином – так густо, что казалось, воздух можно пить. Где-то в кронах перекликались птицы, и их голоса сплетались с журчанием воды в мелодию, древнюю как сам этот сад.
Возле монолита, поросшего изумрудным мхом, сидел старик. Камень за его спиной был тёплым от солнца, узоры на нём казались то ли письменами, то ли корнями, вросшими в гранит.
Девочка дёргала его за рукав.
– Дедушка. Ну дедушка!
Ей было лет шесть, не больше. Тёмные волосы растрепались, на щеке – след от травинки, на которой она только что лежала, разглядывая муравьёв.
– Сказку, – потребовала она. – Про День и Ночь.
Старик приоткрыл один глаз.
– Я рассказывал её вчера.
– И позавчера. И поза-позавчера. – Она плюхнулась рядом, прижавшись к его боку. – Расскажи ещё. Ты же обещал.
– Я обещал?
– Ты всегда обещаешь.
Он рассмеялся – тихо, с хрипотцой – и погладил её по голове.
– Ладно. Но тогда не перебивай.
– Я никогда не перебиваю!
– Ты только что перебила.
Девочка надула щёки, но промолчала. Старик откинулся на камень, прикрыл глаза, и голос его потёк – неторопливый, напевный:
– Давным-давно, когда мир был молод, им правил Отец-Солнце. Он создал горы – чтобы было на что смотреть снизу. Реки – чтобы было куда течь. Леса – чтобы было где прятаться. Людей – чтобы было кому удивляться всему этому.
Девочка подтянула колени к груди. Эту часть она знала наизусть, но каждый раз слушала так, будто впервые.
– Но Отец-Солнце был слишком огромен. Слишком ярок. Он не мог спуститься на землю, не сжигая её. И потому отдал мир в руки своих детей – Дня и Ночи.
– День была красивая? – спросила девочка, хотя знала ответ.
– Ослепительная. Золотые волосы до пят, смех как звон колокольчиков. Там, где она ступала, распускались цветы – даже зимой, даже на камнях. А Ночь…
– Он был грустный.
– Не грустный. Тихий. Задумчивый. Он укрывал мир звёздами, когда сестра уставала светить, и пел такие песни, что люди плакали от красоты, сами не зная почему.
Старик помолчал. Солнце опускалось ниже, тени в саду стали длиннее.
– Долго ли, коротко ли, но День и Ночь жили счастливо. Мир расцветал под их присмотром. Люди пахали землю и собирали урожай, дети смеялись, старики умирали в своих постелях, окружённые внуками. Всё было так, как должно быть.
Он открыл глаза и посмотрел на внучку.
– А потом пришла Тьма.
Девочка вздрогнула – хотя слышала это сотню раз.
– Не сразу, – продолжал старик, и голос его стал глуше. – Тьма не врывается с рёвом и грохотом. Она просачивается. Как вода в трещину. Как яд в колодец. Сначала – капля. Потом – две. Потом ты пьёшь эту воду и не понимаешь, почему тебе плохо.
– Она опасная?
– Очень. – Старик сел прямее. – Тьма не просто гасит свет. Она искажает. Берёт то, что ты любишь, и выворачивает наизнанку. Берёт твою доброту – и делает из неё жестокость. Берёт твою храбрость – и превращает в безумие.
Девочка придвинулась ближе.
– Ночь и День не сразу поняли, что происходит, – продолжал старик. – Войны вспыхивали по всей земле, но войны случались и раньше. Реки пересыхали, но реки пересыхали и раньше. Люди убивали друг друга, но люди… – он вздохнул, – люди делали это всегда. Боги думали: это пройдёт. Мир выздоровеет сам.
Он покачал головой.
– Но Тьма росла. Она уже не пряталась в тенях – она ползла по земле чёрной волной, пожирая деревни и города. И тогда Ночь и День ударили по ней вместе… и проиграли.
– Проиграли? – Девочка широко раскрыла глаза. В её версии сказки добро всегда побеждало.
– Не совсем. Но Тьма оказалась хитрее. Она отступила – и ударила туда, куда боги не ждали.
Старик замолчал. В саду стало тише: фонтан журчал приглушённо, птицы смолкли.
– Она ударила в День.
Девочка затаила дыхание.
– Сначала – едва заметно. Тень сомнения в лучезарной душе. День ощущала неладное, но думала: я богиня света, я справлюсь. Моё сияние достаточно ярко, чтобы отогнать любой мрак.
Голос старика стал тяжелее.
– Но Тьма действовала изнутри. Она проникла в те глубины, где рождалась радость Дня. Где жила её вера в добро. И начала их пожирать. Медленно. По кусочку. День не чувствовала этого – как не чувствуешь, что стареешь, пока однажды не глянешь в зеркало.
Он провёл рукой по траве – жест рассеянный, почти бессознательный.
– Её свет изменился. Он больше не грел – он жёг. Её смех больше не радовал – он резал слух. Там, где она ступала, цветы всё ещё распускались… но тут же чернели и сгорали. День старалась помочь людям – и сжигала их поля. Старалась согреть – и оставляла пепелища.
– Она не понимала?
– В том-то и ужас. – Старик посмотрел на девочку. – Она не понимала. Тьма так глубоко в неё вросла, что День принимала её за часть себя. Она думала: я делаю всё правильно. Это мир сломался, не я.
Где-то в глубине сада треснула ветка. Девочка вздрогнула и прижалась к старику.
– Ночь видел, что происходит. Он пытался достучаться до сестры – но каждое его слово она встречала гневом. «Ты завидуешь моему свету!» – кричала она. «Ты хочешь погасить меня!» И её лучи били в него, как копья.
Старик покачал головой.
– Когда Ночь наконец понял, как далеко зашла Тьма, было почти поздно. День превратилась в оружие врага. Её сияние сжигало мир, который она когда-то любила.
– Но он её спас? – В голосе девочки звенела надежда. – Ночь её спас?
Старик помолчал.
– Спас. Но не один.
Он положил ладонь на монолит, и девочке показалось, что камень чуть дрогнул под его пальцами.
– Нашлись люди, которые не захотели сдаваться. Смельчаки, безумцы, герои – называй как хочешь. Они пришли к Ночи и сказали: мы будем сражаться. Даже если придётся отдать всё.
– Всё?
– Всё. – Старик кивнул. – Они пожертвовали своими душами. Не жизнями – жизнь отдать легко. Они отдали то, что делало их собой. Свои воспоминания. Свои мечты. Свою способность любить и быть любимыми. И из этого Ночь выковал Клинки.
Девочка смотрела на него во все глаза.
– Десять мечей. Десять душ, заточённых в сталь. С этим оружием Ночь ударил по Тьме – и на этот раз она дрогнула. Он гнал её через горы и долины, через моря и пустыни. И когда загнал в угол…
Старик замолчал.
– Что? – выдохнула девочка.