Григорий Медынский – Ступени жизни (страница 63)

Жизнь, ее жестокие закономерности…

Это заставило меня подняться на следующую, пожалуй, самую крутую ступень моей творческой жизни.

Все началось, как я уже говорил, с «Чести», в которой люди увидели, что долгое время было не высказано, а потому тягостно, что заставляло думать и искать выражения этих дум. А невыраженная, невысказанная мысль — это сначала боль, потом болезнь, а загнанная внутрь, она превращается в болезнь социальную. И шли письма по всем адресам и без оных. «Писателю Григорию, который выступал по радио». И все равно письмо нашло этого бесфамильного Григория и принесло какую-то частицу человеческих исканий.

«Мне 59 лет. Жизнь идет под уклон. И я хочу поделиться с Вами и всем народом (по-старому — исповедаться) своею жизнью, своими мыслями болельщика за победу светлого будущего благосостояния всех людей и лучших, чем сейчас, взаимоотношений между ними.

Хочу, как могу, приоткрыть завесу, скрывающую от нас многие еще захолустные уголки нашей жизни, чтобы вымести, вычистить, проветрить нарастающими усилиями всего честного народа мусор и грязь пережитков прошлого. А я живу у самого дна. Я вижу вокруг себя жизнь «низов» и явные, растущие у всех на глазах ростки будущих больших, «матерых» преступников.

Типичность героев Вашей повести неоспорима. Но по-моему, писатель затронул только часть жизни. Он — не Горький и не изучил еще всю глубину нашего бытия. Но он должен это сделать! Он должен найти, невзирая на лица, причину язвы преступности, разъедающей мощное тело нашего советского общества… заглянем глубже».

Это — новая нота: «заглянем глубже». Иногда она в своем звучании доходила до густобасовых, иногда до истерически визгливых крайностей. Эти крайности насторожили меня, но и привлекли — и не могли не привлечь — моего внимания. Тем более что звучали они не только по поводу криминальных дел, что в какой-то степени понятно и естественно, но и по поводу других, иной раз совершенно неожиданных тем и вопросов.

Я написал статью «Нравственная позиция» с самыми хорошими и благими целями о том, что один и тот же вопрос можно решить по-разному, в зависимости от нравственной позиции человека, который это делает. В ответ получил пакет писем с гневными или ироническими вопросами: «Какая там нравственная позиция, когда у нас творится то-то и то-то».

Написал статью «Стимулы и идеалы», предупреждающую от перегибов и глупостей в деле материального стимулирования.

И опять:

«Какие там идеалы, когда у нас творится то-то, то-то и то-то».

Общность реакции, говорящая о каких-то скрытых общностях в народной мысли. Значит, наболело.

Да, конечно, многое из этого можно назвать и обывательщиной, чем угодно, если отрицать за читателем естественное право мыслить, и чувствовать, и переживать, и делать выводы из того, что он видит и чувствует, пусть и не всегда абсолютно правильные.

И конечно, найдутся охотники всё это запретить, но разве можно запретить мысли?

Ведь теперешние читатели совсем не те, что прежде: они едут в туристические поездки, много видят, читают, знают, они с жадностью смотрят по телевизору «Клуб кинопутешествий», видят и Миланский собор, и «Комеди франсэз», сохранившийся с времен Мольера, и дворцы Индии, и каменные статуи острова Пасхи, и самобытнейшие древности давно вымерших американских инков и ацтеков, и надпись на одном из памятников Мексики: «Веру в будущее народы находят в величии своего прошлого».

Мудрая надпись.

Но прошлое, конечно, уходит — это закон, а новое рождается в муках — это тоже закон. И вот об этом и говорят голоса, идущие из глубин жизни. Не все в них равновелико и равнозначно, но все одинаково важно как свидетельство процессов, болей и горестей нашего времени. А ведь боли и горести — это то, что отравляет и потоки, и самые истоки радости, и лицемерит тот, кто не хочет видеть горестей, закрывая на них глаза, свои и тем более чужие. Значит, он не хочет и подлинных чистых радостей, ибо радость рождается из преодоления. Я перечитываю эти письма, я перекладываю их из папки в папку в поисках того логического места, которое они должны занять где-то, в чем-то, когда-то, в смутной, еле-еле просматриваемой, как «сквозь магический кристалл», системе поисков и размышлений, вытекающих из них.

О чем все это говорит? О поисках мысли, усилиях мысли, страданиях мысли, ищущей объяснения и понимания, потому что без этого мысль — не мысль. Совершенно разные, как мы видели, статьи, по разным поводам и при самых благих, даже благонамеренных побуждениях автора, вызывали одну и ту же реакцию по принципу «у кого что болит, тот про то и говорит».

Да, значит, болит! Значит, нужно к чему-то нам присмотреться в жизни и о чем-то подумать.

Может быть, это какие-то злопыхатели, заядлые клеветники? С некоторыми из них мы в дальнейшем познакомимся ближе, а пока скажу, что это — рабочие, учителя и ученики, инженеры, известнейший народный артист Советского Союза, старые коммунисты, своими руками творившие революцию, и многие, многие другие. Они видят одно и видят другое, видят и Братскую ГЭС, и успехи промышленности, и потрясающие достижения в исследовании космоса. «Не слепые!» Но они видят и проблемы, связанные с Братской ГЭС, и с космосом, и с промышленностью, проблемы, вырастающие из самих достижений и переплетающиеся с ними.

Почему, например, люди ехали, рвались, просились в палаточный Братск, а из Братска построенного, такого, казалось бы, немыслимо захватывающего, сказочного, когда там обнаружилась недостача школ, сапожных мастерских и прочих нормальных условий для нормальной человеческой жизни, стали бежать? Разве это не проблема?

Или бесплатная медицинская помощь. Достижение? Достижение. Можно гордиться? Можно. Но вот профессор с мировой известностью бесплатно для больного делает ему сложнейшую операцию, спасает человека от верной гибели, а потом этот человек вынужден платить нянечке дополнительные рубли за клизму, за уход, за внимание. Проблема? Проблема. «Белый халат и карман» — это заглавие газетного фельетона.

А обязательное среднее образование! Достижение? Историческое!

А вот письмо учительницы с 30-летним стажем, члена партии с таким же стажем. На протяжении этих лет она была и директором школы, и завучем, и зав. роно, одним словом, прошла через все ступени школьной работы и вот теперь, осмысливая опыт всей своей жизни, пишет:

«Наряду с тем, что бесспорно завоевано советской школой, что есть в ней хорошего, прогрессивного, и вдруг такие тяжкие просчеты. В чем дело?

Желание во что бы то ни стало создать в отдельных школах, районах картину полного благополучия, высоких показателей — выходит боком.

А отсюда общество Получает не всегда и не всех полноценными гражданами, трудолюбивыми, умеющими и дальше заняться самообразованием, наполнять свой внутренний мир.

Тревожат и пороки, бытующие в нашем обществе, в семье. Они же сказываются на воспитании детей».

…Проблемы, существующие рядом с величайшими достижениями и вырастающие из них. Что с ними делать? И мысль ищет выхода — это вполне естественно. Она не может не искать его, потому что она мысль, и в этих поисках заключается ее неубиенная сущность.

Я уверен, что перед всеми этими или подобными вопросами стоит каждый писатель, потому что каждый, пусть на разном материале, сталкивается с одними и теми же проблемами, и не может не сталкиваться, ибо живет он в одной и той же жизни, дышит одним и тем же воздухом.

Все дело в том, как он эти проблемы решает, а главное (и это самое главное!) — как он на них реагирует. Иные проблемы он просто не может решить, это не в его силах и возможностях. Но видеть или не видеть, ставить или не ставить эти проблемы — здесь проходит граница писательской честности. И именно к честности этой прежде всего обращается читатель. Ей он несет свою душу, свои мысли и сомнения, свои боли и свои радости.

В западной литературе довольно ходячим стало слово «некоммуникабельность человека», то есть отсутствие связей с другими, себе подобными, и его внутреннее, едва ли не природное одиночество.

Неверно! Наш человек, наоборот, ищет этих связей, ищет возможности высказаться, излить то, что у него накопилось в душе и что требует каких-то решений и выводов, И даже без выводов — просто поделиться, рассказать, поговорить, обсудить.

«Почему я решил написать Вам?» — это пишет не мальчишка и не просто юноша, а молодой ученый, работающий над важной проблемой в области биологии.

«В романе Гранина «Иду на грозу», — отвечает он на свой вопрос, — есть такая фраза: «Я бы построил специальные дворцы, посадил бы туда мудрых людей, чтобы к ним можно было прийти и поговорить. Никакой власти им не надо. Только бы они умели слушать».

«Я помню, как в детстве, — продолжает он дальше, — бабушка водила меня в церковь. Там был священник, отец Карп, человек с густой рыжеватой бородой, густым, басовитым голосом и добрыми, веселыми глазами. Он часто сидел на скамейке в саду, куда мы с бабушкой ходили гулять, разговаривал со мною, не помню, конечно, о чем, но о чем-то интересном и веселом. В церкви мы исповедовались ему. Там он был совсем другим, в блестящих ризах, торжественный, и я думал, что бог на него очень похож. И я «исповедовался» — говорил об украденных с кухни пирожках, о драках с соседними мальчишками, о том, как показал бабушке язык — какие «грехи» у пятилетнего? Но я помню, как легко и хорошо мне становилось после этой исповеди, и сейчас, хотя от детской веры в бога давно уже ничего не осталось, мне подчас хочется поговорить с отцом Карпом и «исповедоваться», хотя его, наверное, уже нет в живых.