Григорий Корюкин – «Эх, жизнь штилем не балует!». Морские повести и рассказы (страница 4)

Джим гавкнул для солидности, бросился за мной, его рыжий хвост завилял радостно у моих ног. Я прошел по трапу на палубу судна. Все уставились на собаку, как на чудо.

– Товарищи матросы, старшины, боцманы и капитаны, прошу любить и жаловать! Это матрос Джим! Новый член команды нашего судна. Я принял его на должность маршрутного рабочего. Он будет со мной в маршруты ходить.

Все обступили собаку, пытаясь ее потискать, погладить, дать вкусняшку.

Джим стоял, как вкопанный, поджав хвост и опустив уши. Такого внимания он никогда не испытывал. Он искоса поглядывал на меня, ожидая резкой команды. Люди его настораживали. Он, видно, в прошлом ничего хорошего от них не получал. Поэтому Джим с тревогой принимал всеобщее восхищение, как подставу, готовый в любую минуту броситься в бегство.

– Собака на корабле – к несчастью! Кто привел пса? – раздался грозный окрик капитана Сан Саныча Рогова.

Но в голосе у него дребезжала пружинка восхищения. Он родом был из деревни, и все детство его прошло на улице с поселковыми дворняжками.

– Сан Саныч! Извини! Этот пес мне послан высшими силами, он меня внезапно выбрал и будет меня сопровождать в маршрутах.

– Собака – это не кукла, она привязывается к хозяину на всю жизнь. Ты будешь готов по возвращении забрать пса к себе в дом? Жена примет, не выгонит? Не будет бедный пес потом бездомным слоняться по поселку? И наконец! Ты готов с палубы собачье дерьмо убирать?

Все посмотрели на меня, как на укротителя из цирка.

– Я готов на все! – вымолвил с готовностью я, представив Джима у себя в коммунальной квартире и как жена будет меня убивать.

– Коль пошла такая пьянка, позовите мне старпома. Пусть примет пса на довольствие. А тебя, Григорий, предупреждаю! Увижу собачьи фекалии на палубе – выброшу пса вместе с тобой за борт!

– Сан Саныч! А я плавать не умею!

– Это не мои проблемы! Собак любишь – умей плавать по-собачьи!

Прозвучала команда.

– Вахте занять свои места. Приготовиться к отходу. Отдать швартовые.

Судно задребезжало, дернулось кормой, попятилось. Заработали двигатели. Винт взлохматил прибрежную воду. И мы, ловко развернувшись, медленно пошли в сторону выхода в открытое море.

Охотское море расступилось перед нами огромной сине-зеленой вселенной, где небо и волны раскрывались перед нами изумительным и многоцветным простором.

– Сколько еще будем идти до Камчатки, Сан Саныч?

Александр Александрович Рогов – это наш кэп. Прямой, подтянутый, с волевым лбом и острыми серыми глазами, он напоминал мне морского волка Джека Лондона. Один минус – имел небольшую «трудовую мозоль» в районе живота. «Что делать, малоподвижная жизнь! Пристрастие к пиву, женщинам и рыбе сделало свое черное дело», – вздыхал он. Мы стояли в рулевой рубке и пили чай. Здесь же дежурил за штурвалом вахтенный матрос. Рядом, в штурманской, мерил циркулем карту второй помощник. Бескрайнее море, сливаясь с небом, светилось от горизонта до горизонта. Сияло так, что казалось – свершилось чудо и миром правит одна красота! И горят, и плавятся в пронзительно ярком красно-оранжевом закате чьи-то невостребованные чистые души. Наше легкое суденышко стремительно уходило на север, скользя вдоль трибуны заката в сторону Пенжинской губы. Наше судно, расцвеченное уходящим солнцем, походило на яркое летящее перо из крыла жар-птицы. Берег суши растаял в тумане, как чья-то несбывшаяся надежда.

– Красота-то какая, Господи! – воскликнул я от восторга.

– Завтра жди шторма. Будет бодать нас в левую скулу. Уж больно чуден сегодня закат.

– Ты, кэп, пессимист? Прогноз – штиль, – подал голос второй помощник, Виктор Шлага. Он, как и я, был молодым специалистом и очень гордился своим высшим мореходным образованием.

– У меня перед штормом всегда сердце ноет. Бурю чувствует. Еще ни разу не подводило. Посмотрим, студент, кто прав. Утро вечера мудренее! Чья ночью вахта? Старпома? Пусть наш Маркони запросит точный прогноз погоды.

Сан Саныч ушел к себе. А я спустился в лабораторию. Здесь кипела маленькая жизнь. Радиогеодезисты сражались в шахматы. Саша Веников, или просто Веня, наш техник-геолог, мучил гитару. Лера читала лекцию Джиму о правилах хорошего тона. Буровики ковырялись с лепестковым стаканом.

– Как настроение, стрижи-геологи?

Стрижами нас прозвали моряки за наш несолидный возраст. Самому старшему было всего 27.

– Чирикаем потихоньку. Уговариваем Леру кого-нибудь из нас полюбить.

– Глаза, словно небо осеннего дня, но нет в этом небе огня. И давит меня это небо и гнет, за что ты не любишь меня.

Веня вымучивал песню, чиркая и раздевая зрачками Леру, глубоко вздыхая. Казалось, что еще один чирк – и он вспыхнет как спичка. Гитара у него просто стонала от желаний.

– Что-то вас быстро на любовь потянуло, мальчики. Берите пример с Джима. Он только Григория обожает. А мы для него – лишь примитивные друзья.

Джим посмотрел на меня и на Леру, словно сравнивая глубину своих собачьих чувств.

– Что ни случай, то пропажа, что ни баба, то скала! – мочалил очередную песню Веня.

– Какие-то у вас, мальчики, одни живописные, животные желания. О работе хотя бы поговорили.

– Умница, Лерочка! Давайте все сюда!

Я развернул карту.

– Сейчас мы находимся вот здесь. Вот центр Охотского моря. По траверсу на побережье Камчатки работает наша береговая разведочная партия. В этом районе обнаружены многочисленные россыпи золота. Наша первая задача – провести исследования шельфовой зоны и места распространения палеодолин золотоносных рек. Вторая задача – геолого-съемочные работы 1:50 000 масштаба. Вот границы площади картирования. Более подробное описание предстоящих работ находится в этом проекте, – я показал на увесистую папку в картонном переплете. – Есть вопросы?

– У матросов нет вопросов. Все как всегда. А береговые работы будут? – спросил Веня.

– Если будет хорошая погода, обязательно. Мы должны маршрутами пройти более 100 погонных километров.

– В береговые маршруты будем ходить парами: Григорий – Джим, Лера – Веня. Остальные отбирают пробы с борта судна.

– 100 км? Ежедневный пеший-драл! Наши задницы надрал, – пробурчал Гена Ожегов.

– Всем все понятно? Тогда вольно. Смотрите Леру не обижайте!

Мы с Джимом поднялись наверх и прошли на слабоосвещенную корму. Тяжелая тьма беззвездного неба, словно щепку, вдавила меня в палубу. Мрак за бортом был такой, что становилось жутко. Штиль и гладь всасывали невидимое пространство. Наше судно шло вперед, словно скользя по черной слюде моря.

Темная, мрачная ночь. И ничего вокруг. Только тьма. Маленькая железная щепка судна, идущая в никуда, и маленькие люди на нем в ночи. Как мал, одинок и беззащитен человек в темноте! Вот стоит он один со своей собакой, прижавшись друг к другу, как два странника на развилке жизни. Что их ждет? Вечная любовь и привязанность или испытания, посланные богом? Идут они по бескрайнему морю, словно на ощупь. Каждый шаг – сомнение, случайность, предчувствие пустоты и чудо внезапного озарения. Каждый миг – информация. Так и наша работа. Наши геологические поиски – это поиск и сбор информации в неведомом районе, где каждая деталь важна, где каждая проба и скважина бесценны, где каждая мысль, взгляд, гипотеза, точка зрения геолога подобны шагу вперед. Поиски в новом районе – это шаги вслепую. И каждая зацепка – светлячок. Я представил огромный земной шар, а на нем – лужицу Охотского моря и крошечную точку нашего суденышка в бескрайней ночи, плывущую к своим многоликим светлячкам.

С погодой Сан Саныч ошибся на 12 часов.

В 16:00 пришел расстроенный Маркони, наш радист, и протянул мне текущую метеосводку. Там со знаком «срочно» значилось штормовое предупреждение. Надвигался мощный тайфун «Глория». Все работы необходимо было прекратить и бежать в укрытие. Я поднялся к Сан Санычу.

– Что будем делать, кэп?

Он хмуро посмотрел на меня, подняв брови, словно перед ним был юнга, вернувшийся от амазонок.

– Чай будешь? Напрасно. Чай – это жизнь. Особенно перед штормом. Не горячись. Работа подождет. Надо убегать со всех ног. Прятаться. Но куда? Западная Камчатка – как табуретка. Ни одного укрытия. Придется штормовать носом на волну. Идти вперед полным ходом против ветра.

– Так мы можем уйти очень далеко от района работ, если судно будет идти полным ходом!

– Все в руках Божьих! Главное, сынок, «нам бы только ночь простоять да день продержаться». Все лучше, чем собой рыб кормить.

– Что? Все так серьезно?

Сан Саныч опять посмотрел на меня, как на юнгу, проглотившего омара.

– Обычно. Терпение, сынок, – вот главная заповедь моряка-дальнобойщика. Тер-пе-ни-е!

Ветер усиливался. Вся команда судна готовилась к встрече с ураганом. Все, что плохо лежало и болталось, привязывали и закрепляли. Боцман зычно гонял команду по палубе. Старпом шумел в каютах и на камбузе. Я зашел в лабораторию. Здесь были все. Ребята также привязывали наше оборудование к стенам. Столы были уже застелены мокрыми вафельными полотенцами. Над ними возвышались стаканы с золотистым чаем. Лера ласково ворковала с Веней. Около них крутился второй механик. Было видно, что она уже прекрасно освоилась в мужской компании и находилась в центре внимания. Улыбка не сходила у нее с лица. Пряди волос излучали солнце. Она хозяйственно угощала всех чаем.

– Гриша! Чай будешь?