Григорий Грошев – Следак Её Величества. Байки (сборник рассказов) (страница 2)

Отправились в бани. Ну а что было там, дорогой читатель, предмет отдельного разговора. Прибережём эту историю на другой раз. В тот вечер ни один зверёк в Подмосковном лесу не пострадал. Разве что, перебравшего Эдуарда желала навестить белочка – но обошлось. Распорядитель вовремя снабдил его нужными таблетками, что усиливают функцию печени.

А мораль? Держите фонарь крепко, дабы тот не выпал и не стал причиной досадной ошибки и на службе, и в быту. Выпьем, господа!

Байка 2. Пли! Часть 1

Май 1989-го года в Москве был чудесен. Расцвела сирень. В такие дни действительно хотелось жить. Вслед за зимою без объявления войны наступило лето: с ларями мороженщиков, поцелуями у мостовой, отдыхом у набережной. Женщины и мужчины сбросили с себя одежды и жадно поглощали первые жаркие солнечные лучи.

Огромные машины ежечасно поливали асфальт, дабы тот не оплавился, и после них воздух был наполнен влажностью и прохладой. Фёдор и Генрих отказались от автомобиля и решились на прогулку. Они проследовали с пол версты до их любимого ресторана с поэтическим названием – «Республика». Кители были сменены на великолепные костюмы. Белые рубашки, аккуратные запонки, вместо галстуков – шёлковые платки.

– Какая выдающаяся погода, – сказал Генрих Цискаридзе, начальник Её Величества Центрального полицейского управления.

– Прекрасная, – согласился Фёдор Иванов, старший следователь, его подчинённый и близкий друг.

– Давеча анекдот был, – говорил начальник. Он был полноват, но не лишён обаяния. – Меня навестил некто Чтец Лопов – сие есть его псевдоним. Документалист, и, как у них модно именоваться – расследователь. Эксперт по общественным отношениям нашего государства. Лопов.

– Вот ведь, люди творческие, – усмехнулся Фёдор. – Рас-следователь, два-следователь.

– Отличный каламбур. Этот замечательный господин готовит документальный фильм, – продолжал Генрих. – О событиях 1979-года. Он… Фёдор, ты слушаешь?

Следователь отчего-то сжал зубы. Чудесная погода поздней весны уже не действовала на него столь умиротворяющим образом. Женщины, что загорали в белье, показались вульгарными. Мужчины – полными и неопрятными. Мороженщик – гадом. В миг настроение испортилось.

Он сразу понял, о каких событиях идёт речь. Ну разумеется! Впрочем, не стоило рушить пятничный вечер. Не так часто они выбирались в «Республику», чтобы выпить прекрасного коньяка и закусить его великолепнейшим шашлыком. Такой, что даёт сок от лёгкого нажатия. Да с сальцем, мм…

– Так вот, – продолжал Генрих. – Сей три-следователь. Можешь ли себе представить… От моей незначительной шутки об коммунистах сей господин разошёлся – не на шутку. Видишь, я тоже в каламбуры играть умею. Так вот, господин кричал, рвал на себе рубаху. Ей богу, я собирался дежурных звать! Выгнал его к чёртовой бабушке… Чтец Жопов!

Цискаридзе расхохотался. К Фёдору возвращалось хорошее настроение. От ходьбы под тёплым солнцем в пиджаках джентльмены немного взопрели. На территорию «Республики» так просто было не пройти. Всех посторонних охранники сей же час мягко выпроваживали за периметр.

Услужливый метрдотель буквально бросился к ним на перерез, неся в руках бокалы с прохладным шампанским. Узнал постоянных гостей, потомственных дворян, да с безупречной репутацией. Выпили приветственную, пожали метрдотелю холёную руку. Прошли к столам. Воздух наполнял аромат шашлыка: запах весны, запах жизни.

– Могу ли я спросить тебя, Федя, – сказал Генрих, когда они шли к своим местам. – Почему у тебя всегда так лицо меняется? Когда я вспоминаю про 1979-й?

Иванов против силы улыбнулся. Начальнику не понять. Как и Чтецу. Как и большинству его друзей и товарищей. Следователь пожал плечами и осмотрелся. Шикарный ресторан. Прекрасный вечер. Дамы в вечерних платьях смотрят на его модные усы. Взгляды некоторых из них весьма многообещающи. И голодны. Сей голод не утолит ни коньяком, ни шашлыком. Жажда любви.

– Ну-с, к столу! – скомандовал Цискаридзе.

Они проводили пятничный вечер узким кругом. За одним столом собрались полицейские, а ещё – имперский судья Эдуард Петров и преуспевающий адвокат Поль Смуглянский. Не просто дворяне, а отборнейшие аристократы. Именно на таких зиждилось благополучие Империи. Они широким жестом простили свои друзьям опоздание, благо, скучать не пришлось. Судья уже наворачивал свою любимую рульку, а Поль – аккуратнейшим образом разделывал запечённую утку.

– Какие гости! – воскликнул адвокат, поднимаясь из-за стола. – Отрада очей моих!

Судья лишь сдержанно кивнул и пожал руки, не вставая. В негласной иерархии чинов и званий он располагался выше всех.

«Вот ведь, какой хирург, – поражался Фёдор, глядя на результат разделки утки. – Косточки отдельно, кожа – отдельно. Ни капельки жира на льняном пиджаке. Не адвокат, а патологоанатом».

Присели. Фёдору и Генриху подали закуски. Рулетики из красной рыбы с нежнейшим сыром. Грибы, фаршированные итальянской колбасой и спаржей. Тончайшие японские блинчики. После прибыл коньяк в запотевшем графине. Первый тост говорил Цискаридзе по праву старшего по возрасту, по праву лидера.

– Дорогие друзья, – сказал он торжественно. – Сегодня, прогуливаясь по проспекту с моим верным товарищем и подчинённым – но больше товарищем Феденькой, мы вспомнили 1979-й год… Да-да, те самые события. Когда страну вероломно пытались бросить через голову и положить на лопатку. Я хочу сказать, что Россия выстоит. Россия сдюжит. И наша славная Империя под мудрым руководством Екатерины Третьей, многие ей лета, воссияет ещё ярче, ещё жарче!

Раздались аплодисменты с соседних столиков. Генрих смущённо кивнул. Чокнулись. Выпили до дна и стоя – так полагалось, всё же, за Императрицу. Но увы, аппетит Фёдора был безнадёжно испорчен. Даже симпатичные женщины, что улыбались следователю, не могли улучшить его настроение. Иванов пытался переключить свои мысли. Погружался в музыку струнного квартета, что так приятно услаждала слух. Внимал байкам Эдуарда о судейской жизни.

– Значит, приводят ко мне, – говорил он. – Вор, ворюга, клейма негде ставить. Десяток судимостей, господа! Читает прокурор заключение, а подсудимый – ни в какую. Не я, говорит, кошелёк украл. А – повторюсь – клейма ставить негде. Но не он.

– Не он? – спросил Поль. – Но вы ведь выслушали доводы сего подданного о его невиновности?

– Да погоди ты, – нетерпеливо махнул рукой судья. – Говорит, к даме подходил, за задницу, пардон, трогал, понравилась. Видная задница. А кошелёк – не воровал. А я говорю – опишите женщину. Опишите! Что понравилось – опишите.

Все улыбнулись, нетерпеливо ожидая комедийную развязку.

– Молчит, – продолжал судья. – Мямлит что-то, а про бюст – ни слова. А ведь это особая примета! Ибо у ней молочные железы – верите ли вы? – седьмого размера! Седьмого! Ну просто дыньки, ммм… А всё почему?

– Почему? – спросил смущённый Поль.

– Он по сторонам смотрел, – объяснил Эдуард. – Дабы его действия не были обнаружены. Карманник! На бюст – ноль внимания. Ибо жертва ничего не заподозрила…

Мужчины похлопали, удивившись проницательности опытного судьи. Но адвокат не отступал:

– А вы – откуда знали про её… Бюст?

– Сие было отражено в полицейском отчёте, – произнёс Эдуард, уже успев поднести ко рту кусочек заливного. – Ибо пройти мимо такой достопримечательности было решительно невозможно! Ежели ты не на работе, разумеется.

Вновь смех. Все вчетвером они были большими любителями женщин. Несмотря на то, что каждый имел супругу – за исключением Фёдора. Он был самым молодым. Холостяцкий быт его не тяготил.

– Созрел тост, – произнёс судья. – Вы, дорогой офицер, вспомнили и 79-й, и Империю. Так выпьем же за человека, что с оружием в руках стоял на защите нашего государства! Выпьем за того, кто не испугался, не дрогнул – и стрелял!

Фёдор тут же дёрнулся. Этот тост застал его врасплох. Сколько лет он пытался забыть эту историю! Но нет, всегда найдётся доброжелатель, который напомнит всё в мельчайших подробностях.

– Выпьем за человека, который не просто стоял за страну, а стрелял за державу, – сказал судья.

Сохранять самообладание Фёдору становилось всё сложнее и сложнее. Он улыбнулся сквозь силу, но пить рюмку не стал. Даже женщины за соседним столиком боле не казались такими приятными.

*

Август 1979-го года. Погода стояла жаркая, а в один день в сетипо ошибке подали загрязнённую воду. Пить её было невозможно – смердела жидкость знатно. Даже не болотом, а настоящей канализацией. На всех улицах Москвы выстроились огромные очереди к водовозам, колодцам, скважинам. Наполняли всякую тару: и бутылки, и банки, и тазы. Наполняли и катили на тележках, тащили волоком по земле.

В воздухе витало напряжение. Давеча работники «Автомобильного московского общества» устроили забастовку, требуя вернуть пенсии. Ещё с тридцатых годов всякому сотруднику предприятия, отработавшему десятилетие, полагалась финансовая поддержка на старость лет.

Совсем копейки: рублей около тридцати. Эдмонд Рябушкин, унаследовавший завод, эту привилегию решил отменить. Подсчитав количество рабочих, что уже не приносили пользы предприятию, но и отказывались умирать, он пришёл в ужас от «необоснованных трат». Чем совершил стратегическую ошибку, ибо против него ополчились все сотрудники: и бывшие, и нынешние, и даже будущие.