Григорий Грошев – Следак Её Величества. Байки (сборник рассказов) (страница 1)
Григорий Грошев
Следак Её Величества. Байки (сборник рассказов)
Байка 1. Как Генрих Цискаридзе русалку спасал
На горизонте пред Российскою Империей маячил 1990-й год. По традиции вся страна готовилась к этому событию задолго до наступления красивой цифры. Даже в мае судачили о грядущих празднествах, предвкушая имперский размах. Спрятаться от гигантомании Екатерины Третьей можно было разве что в глуши. Так и поступили.
Только представьте себе: чудесная погода, подмосковный лес, дорогие японские автомобили, рождённые для бездорожья. Наши герои, следователь Фёдор Иванов, начальник полицейского отделения Генрих Цискаридзе и адвокат Поль Смуглянский выбрались на охоту. Ушли в прошлое времена «царских загонов», когда погонять дичь собирались сотни участников.
Охота стала занятием камерным, почти семейным, и проходила в кругу близких друзей. Сначала – облачались в камуфляжные костюмы, водонепроницаемые сапоги, надевали перчатки без пальцев. Обильно орошали себя репеллентами, чтобы отогнать гнуса и клеща. Потом – доставали из автомобилей ружья с патронами, порох – и несли всё в сейф. Формальности соблюдены.
– Как уютно в домике лесника! – воскликнул Генрих. – Вот ведь здорово так, где-нибудь в Сибири, всю жизнь провести!
Цискаридзе, безусловно, горячился. Не знала глухая Сибирь подмосковного размаха, где домик лесника больше напоминал крупную гостиницу класса «люкс». Целый особняк с банным комплексом был к их услугам. Огромный обеденный зал с камином, экран во всю стену и видеомагнитофон с самыми свежими фильмами, финская парная и русская баня. Гостей ожидала купель, а уставший охотник мог отдохнуть на кровати с ортопедическим матрасом и электрическим массажем.
– Так бы всю жизнь тут и провёл! – продолжал Генрих нахваливать нехитрый быт, по его мнению – селянский. – В этом лесу, пил бы воду из ручья… А где же прислуга?
На этих словах будто из ниоткуда возник распорядитель, одетый в некое подобие бурки. Его, как и кухаря, как и банщика, как и охрану, выписали из Москвы. Подъехали остальные члены их небольшого охотничьего клуба. Набралась приличная компания – десять человек, сплошь люди уважаемые. Дворяне. Столовая ломилась от отборных кушаний. Выпили по первой – в ходу была самогонка на кедровом орехе.
– А в лес когда пойдём? – в недоумении спрашивал Эдуард Петров, имперский судья. Его сюда позвали впервые.
– Зачем? – искренне удивился Поль.
– Как зачем? Постреляем!
– Кто же на охоте стреляет? – примирительно сказал Фёдор. – Давайте уже поедим, как следует.
В тот раз ружья даже не зарядили. Расположились уютно в домике охотника, включив хорошую музыку. Она играла на фоне. Выпили по второй, раскраснелись, начали робко хохотать. Тем временем подали уху. Здесь, в лесу, позабыли поднять рюмку за Императрицу. Никто не горевал по этому поводу. После третьей начались байки.
– А расскажите тот случай в Крыму! – вдруг попросил Поль. – Вы уж два раза начинали, да так и не кончили.
– Ну нет… – усмехнулся Генрих. – Не заставите!
Фёдор понимал, что речь пойдёт про русалку. Он слышал эту байку единожды, но в силу своего состояния не запомнил деталей. Вроде как, речь шла о сексе на пляже. Или нет.
– Просим, просим! – принялся хлопать в ладоши Эдуард.
– Да за такое надо выпить! – прокричал ещё один член их закрытого клуба.
Так и поступили. Все мужчины хлопали в ладоши, позвали даже кухаря и распорядителя. Гул стоял такой, что звери приняли его за надвигающуюся бурю и устремились в чащу. Генрих для вида ещё немного повозмущался.
– Ладно, – картинно сдался Цискаридзе. – Слушайте про русалку. Только сперва – выпьем.
Наполнили рюмки. Чокнулись. Чудесная самогонка! Прозрачная, как слеза. Мягкая, будто перина. Не пьёшь, а дышишь!
– Был я молодой и худой, – начал Генрих. – Вот как Феденька.
– Это я худой? – возмутился Иванов. Конечно, в отличие от всех присутствующих он был строен, но не той болезненной худобой. Широкие плечи, накачанные бёдра, символический живот.
– Служил я в Судаке, – продолжал Цискаридзе, не обращая внимания на протесты следователя. – А там база – огромная. Ну, знаете ли, Черноморский флот, форпост на пути османов… Был я молодой и худой. Мы стояли шестой месяц, думая об родине. Армейская рутина, день за три. В ночи, совершая обход вдоль береговой линии, слышу – всплеск. И шум, будто некто пытается окопаться. Ну, думаю, лазутчики. От страха выронил фонарь – он разбился.
– Страшно-то как! – прошептал Поль.
– А ты выпей! – хохотнул Эдуард.
Так и поступили.
– Так вот, – Генрих не терял надежды рассказать свою байку до конца. – Дрожащими руками беру ружье. Вот так.
Генрих поднялся, прошёл к углу зала и взял со стола бильярдный кий, обхватив его своими толстыми пальцами. Разумеется, после шестой рюмки настоящее ружьё лучше в руки не брать. А у Цискаридзе оно модное, с прицелом, с тепловизором…
– Вдруг из-за туч на секунду показалась луна. Гляжу – русалка! Кожа белая, волосы длинные, чёрные. И сама, знаете ли, крупная. Эдакая, русская русалка, с мощным тылом. А темень стоит… Плачет, значится. Лежит на берегу и плачет.
Генрих сделал театральную паузу. Мужчины вспомнили, что стол ломится от закусок. Тут же в их бездонные желудки отправились рулетики из свинины с черносливом, тарталетки с лисичками, блинчики с осестром. Внесли горячее.
– Итак, русалка… – продолжил Цискаридзе.
– Русалка! – буркнул Эдуард. Он слышал эту байку впервые. – А леший не пытался за периметр проникнуть?
– Ты дальше слушай, – оборвал его Цискаридзе. – Крадусь. Подхожу. Щупаю. Темно. Волосы, значит, длинные, все в морской воде, спутались. А кожа – гладенькая. И плачет. Ну, думаю, конец русалке. Умирает она, значит. А мы женщин-то не знали уже полгода! Злобный у нас был старшина, не отпускал в дом терпимости. Да и денег особо не имели.
Повисла тишина. Генрих, который вынужден был использовать рот для байки, истолковал эту паузу в свою пользу. Он тут же отрезал толстый кусок от стейка из благородного оленя, обильно приправил его русским хреном – и бросил в бездонную глотку. Запил морсом.
– Хорошо! – выдохнул он. – Так вот. Я и думаю: чем русалка не женщина? Изнываю от голода любовного, значит. Повторюсь, в дом терпимости нас не пускали. Мало ли, мол, насморк французский принесёте?
– Мало ли? – поддакнул Поль.
– А голосок у русалочки такой красивый, – говорил Генрих. – Тоненький, слезливый, будто просит о ласке. Тут же во мне мужские желания и взыграли на всю катушку, знаете ли.
– Действительно, – вставил Поль. – На безрыбье и жопа ананас.
Никто не понял эту шутку. Никто не рассмеялся.
– Стал я думать… – продолжал свой рассказ Генрих. – А как её – того? В темноте, значит, пытаюсь понять… И так, и эдак. И с фронта зайти, и с тыла. Темно, хоть глаз коли. А фонарь я разбил. И тут…
– Господа! – произнес распорядитель. – Будете ль вы собираться на посты или велеть топить баню?
– Баню! – вскричали разгорячённые мужики.
– А к баням звать ли…
– Фей? – уточнил Фёдор. – Ежели санитарные билеты у них имеются, то всенепременно…
– Обожаете, господин полицейский! – картинно обиделся распорядитель. – Такие феи, что мигом все ваши желания исполнят!
Вновь наполнили рюмки. Пошли разговоры за жизнь. Цискаридзе похвастался, что раскрываемость преступлений в его отделе стремится к заветной сотне процентов. До дела дважды убитой оставалось чуть больше месяца… Фёдор рассказал Полю, что освоил совершенно новые методы допроса. Благодаря особой тактике он научился буквально проникать в мысли подследственных.
– И теперь у вас никаких шансов обмануть суд и присяжных, – хохотнул Иванов.
– Это мы ещё поглядим! – горячился Поль.
Мужчины разбились на группы по интересам. Кто-то даже примерялся к бильярду, а кто-то – читал вслух названия видеофильмов. Были разные.
– Так что с русалкой? – не выдержал Эдуард. Ему не терпелось отправиться в бани. Тело требовало пара, а душа – развлечений.
– Так вот! – сказал Генрих. – Вдруг – включается свет. Прожектор, значит зажгли. Ибо я не отзывался на позывные. И тут лежит… Дельфин! Самочка, юная совсем В сетях запуталась. Именно их я в темноте принял за волосы. Они накрутились на голове нашей красавицы. Ну я штаны незаметно и застегнул. Хорошо, что от теории к практике перейти не успел!
Смех. Гогот. Все хлопали по плечу Генриха. Вот ведь байка! А под самогоночку как зашла, как зашла! Но вдруг… Раздался возглас недовольства. Эдуард нервничал. Эдуард быковал! Императорский судья вдруг посчитал, что Её Величества полицейский его обманывает.
– Минуточку! – крикнул судья. – Не бывает так! Не бывает такого.
И – ударил кулаком по столу. Кушанья взлетели в воздух. Хорошо, что ружья в сейфе! Ключ был у Феди Иванова: он пьянел медленнее всех.
– А я ждал, ждал этого вопроса! – просиял Генрих. – У меня и доказательства имеются. Как вы пишете в своих приговорах, господин судья – неопровержимые улики.
Полицейский снял один из значков, которые всегда брал на охоту, и протянул Эдуарду. Тот сощурился и растерянным голосом прочитал вслух:
– За спасение афалины…
И Цискаридзе вспомнил, как в ту ночь он вместе с десятком военных копал непослушный песок на берегу. Поливал дельфина водой, чтобы самочка не отдала богу душу раньше времени. Как спустя три часа непрерывной работы удалось выпроводить лазутчика в родные просторы. И об этом забавном случае написали в газетах. Правда, о своём порыве попробовать млекопитающее на вкус Генрих никому не рассказывал.