Григорий Грошев – Следак Её Величества. Байки (сборник рассказов) (страница 3)

– Мы требуем пенсионную гарантию! – скандировали работники.

Выступление Рябушкиным было проигнорировано. К московским автомобилистам неожиданно присоединились мытищинские трактористы. Тем пенсии не платили никогда, но они посчитали это хорошей идеей. Затем – подольские сталевары. А после идея гарантированной пенсии и политической свободы принялась блуждать по России. Тут и там проходили демонстрации: разумеется, несогласованные, но на удивление мирные.

Фёдор в тот год только сменил военную форму на китель полицейского стажёра. Двухлетняя служба в рядах Имперской армии – священный долг всякого подданного, особенно дворянина. К счастью для Иванова, даже мощнейшая муштра не сказалась на его остром аналитическом уме и желании служить закону. Он получил назначение в полицейский отдел и был прикомандирован к опытнейшему следователю – Ване Драгуну.

– Вот что, Фёдор, – сказал он. – Есть у меня поручение, вполне тебе по силам. Проезд по Златоглавой, как тебе известно, затруднён. Однако, истекают сроки расследования в отношении Гринёва. Помнишь такого? Тот, что свою жёнушку вместе с её полюбовником зарезал. Как казак капусту порубил.

Стол Драгуна был завален папками. Он умудрялся расследовать по десять дел одновременно, всё держа в памяти. Иванов ему в этом отношении уступал и немного завидовал. Что за Гринёв? Какой ещё полюбовник? Причём тут капуста? Но стажёр Федя на всякий случай кивнул.

– Отправляйся в Бутырку, – напутствовал Драгун. – Ознакомь нашего героя с обвинительным заключением. Допроси ещё раз, а лучше – оформи отказ от дачи показаний. Справишься?

Молодой Федя ещё не вырастил свои фирменные усы. На лбу его не было глубокой морщины, а глаза полнились особым оптимизмом, что доступен только юности. Была пятница. Протестующие вышли на улицы, перекрыли дороги. Сколько их тут было? Новый китель сидел безобразно, но Иванов ещё не научился требовать от казённых портных аккуратности.

– Гляди-ка, лягавый шагает! – крикнул кто-то в спину.

Фёдор обернулся и посмотрел на острослова, не мигая. Тот стушевался. Тогда Фёдор развернулся и продолжить свой путь. Иванов не боялся толпы. Он был самонадеян и наивен. А требования, тем временем, уже касались отнюдь не только пенсий и зарплат. Метро ходило без задержек, поэтому попасть в Бутырку труда не составляло.

– Земли! – скандировала толпа.

– Воды! – кричали люди, собравшиеся у водовоза.

– Свободы! –доносилось откуда-то сверху.

Империя бурлила. Давеча Её Величества особый полицейский отдел задержал смутьянов, которые требовали немедля приступить к реформе управления. Одиннадцать человек были заключены под стражу. И лозунги толпы уже не отличались миролюбием. Во время езды в вагоне, Фёдор достал свой блокнот и карандашик. Он сочинял стихи. Настоящие! Именно в вагоне его часто настигало вдохновение. Он улыбнулся и начал писать…

Вся жизнь моя – ценою меди,

И даже целая душа,

Не стоит битого гроша,

Что драма мне? Давай комедий!

*

– Федя! – вскричал захмелевший Генрих. – Федя, ты что, спишь?

Начальник уже был изрядно пьян. В такие моменты полицейский был готов к самым отвязным приключениям. В их компании его вернейшим компаньоном являлся именно Иванов. Несмотря на разницу в возрасте и в званиях, несмотря на субординацию. Они оба обожали охотку, рыбалку и… женщин.

– Я требую немедля приступить к танцам! – продолжал Цискаридзе. – Ты у нас самый молодой и обаятельный. Ты просто обязан выбрать самых приятных, самых свободных женщин. Я жажду танцев, Феденька!

Иванов улыбнулся. Знакомиться с прекрасным полом у него действительно получалось неплохо. Его излюбленный приём – прочитать стихи. Знал он их немало: Лермонтов, Пушкин, Блок. Ежели женщине не нравилась поэзия, то душа её черства и непробиваема. На таких время тратить не стоили. А ежели нравилась, после нескольких трогательных строк она – вся твоя.

Иванов встал и вышел на охоту. Пред ним возникли две русские красавицы: брюнетка и блондинка. Обе – аккуратные, точёные русские женщины. Выразительные черты лица, уверенность, грация. Фёдору сразу же приглянулась брюнетка: она бросала в его сторону лукавые взгляды. Он подошёл к ним с улыбкой и произнёс со всей возможною галантностью:

– Милые дамы! У меня есть ощущение, что мы с вами знакомы. Смею ли я пожелать вам приятного вечера?

– Не припоминаю нашего знакомства, сударь, – взяла на себя инициативу брюнетка. – Но это не беда. Почему бы нам не устранить сию оплошность?

Они назвали свои имена, которые тут же вылетели у Фёдора из головы. Он сказал, что за знакомство необходимо выпить, и вот услужливый, но неопытный официант уже нёс им шампанское в ведёрке со льдом. Походкой льва, вобрав в себя большую часть огромного пуза, приблизился Цискаридзе.

– Добрый вечер, милые барышни, – произнёс он. – Белый цвет – цвет невинности, начала, добрых помыслов. Разве нет, дорогой мой Феденька? Белый – мой любимый цвет. Белый.

Фёдор кивнул. У официанта всё никак не получалось открыть бутылку. Иванов аккуратно принял её из чужих рук – и мигом извлёк пробку. Раздался хлопок.

– Какой выстрел! – обрадовалась брюнетка. – Гусаркий! И пена, пена…

Она подставила свой бокал, наполнила его пеной – и аккуратно слизала её с краёв. Лукаво улыбнулась. Иванов понял: вечер обещал быть интересным.

*

Бутырский тюремный замок. Каким-то неведомым образом всей Белокаменной стало известно, что смутьянов, задержанных накануне, доставили именно сюда. Демонстранты стекались отовсюду. Ближайшая станция метро оказалась закрытой, пришлось проделать немалый путь до пункта назначения. Фёдор прошёл мимо толпы – пока она ещё была редкой, постучал кулаком в металлическую дверь. Дежурный сей же момент отодвинул засов от смотрового окна, поглядел на визитёра.

– Ксиву, – потребовал он.

Иванов достал свой жетон. В те уже легендарные времена его ещё никто не узнавал. Стальная дверь распахнулась, и Фёдора буквально втащили внутрь. Несколько дюжих полицейских тут же принялись бороться с толпой. За Ивановым попыталось прорваться внутрь сразу несколько человек! Правоохранители умело вытолкнули их, а самый ретивый получил смачный удар по заднице.

– Мы на осадном положении! – улыбнулся старшина. – Ежели б Ваня не позвонил, то и тебя бы ни по чём не пропустили.

Ваню тут уважали. Прошли первый и второй периметр. Да, такой бастион с наскока не взять. Федю через длинные, тоскливые коридоры провели в следственный кабинет: тесную каморку два на два метра. Только и места здесь для двух лавок и стола. У двери снизу, у ног – аварийная кнопка. Её полагалось нажать, ежели жизни следователя угрожала опасность. Как дотянуться до неё – инструкция умалчивала.

– Присаживайтесь, – буркнул конвоир. – Сейчас приведём Гринёва.

Пришлось ждать добрых двадцать минут. Никто не догадался спросить у Феди про дворянское звание, а потому его не отвели в особые кабинеты для знати. Впрочем, Иванов в те годы решительно не хотел «отрываться от народа». В Крыму он служил в одном взводе с мещанами, было даже несколько крестьянских детей. Ему казалось романтичным не злоупотреблять аристократическими привилегиями.

Байка 2. Пли! Часть 2

– Свободы! Свободы! – доносились из-за двух периметров приглушённые крики.

Даже сюда долетали лозунги толпы, что окружила Бутырский тюремный замок. Иванов не скучал: он пытался написать стихи, но ничего путного в голову не лезло. Потом – рисовал карандашом замок. Получилось отвратительно.

– Михаил Гринёв, – объявил конвоир. – Закончите допрос – зовите.

Полицейский закрыл дверь на засов снаружи. Обычная мера предосторожности. Людей здесь никогда не хватало, а текучесть кадров была чрезмерной. Полицейские уходили постоянно: либо на повышение, либо в другие подразделения, либо на гражданскую жизнь. Фёдор представился, разрешил присесть и протянул подследственному обвинительное заключение. Тот пробежался глазами – и подписал. Вздохнул.

– Что мне светит, сударь? – спросил Гринёв.

– Пожизненная каторга, – пожал плечами Иванов и вздохнул. – Лишение дворянского звания. Придётся осваивать дальние рубежи Империи…

– Вот так раз, – буркнул Михаил. – Я хоть и обедневший, но дворянин. Честь имею, как говорится! А эти негодяи не выдали мне ни револьвера, ни пилюли с ядом. Дабы мне погибнуть в звании, а не без оного.

– Что же вы малодушничаете, – пожурил его Фёдор. – Ваша жизнь продолжается. А вот у вашей бывшей супруги и её ухажёра – нет. Показания давать будете? Ежели не хотите, я оформлю отказ. Что тут сказать нового? Вас Драгун уж допросил неоднократно…

– Пишите, как удобно, – махнул рукой Гринёв. – Мне всё равно. Я, верите ли, смерти хочу. Простой смерти.

Фёдор посмотрел на лицо своего визави. Серая кожа, мешки под глазами. На фоне бледноты чернели волоски, неаккуратно сбритые. Видимо, с бритьём тут тоже проблема. Заполнил бланк, протянул расписаться. У Фёдора была модная и дорогая авторучка. Он ощутил, что передавать её опустившемуся арестанту несколько жалко.

– А давайте вы меня застрелите? – вдруг предложил Михаил. – Я, допустим, сделаю вид, что напал. А вы – якобы как при нападении. Вам же медаль дадут!

– Прекратите пороть чушь, – попросил Иванов, вставая. Ему вдруг стало не по себе, находиться в тесной каморке с двойным убийцей было некомфортно. – Формальности окончены. Вас сей же момент уведут в камеру. Ждите доставки в суд и молитесь о своей душе. В течение месяца Фемида скажет своё слово…