Григорий Федосеев – Тропою испытаний (страница 5)
– Тс-с! Спят…
Но щенок проснулся. Он жалобно заскулил и, приподняв голову, начал вертеть ею. А Бойка, увидев возле себя нелюбимого старика, вдруг подвинулась к нему и пронизала его предупреждающим материнским взглядом: дескать, не тронь! Дед же Прохор чубуком трубки перевернул щенка вверх брюшком и, качая неодобрительно головой, долго смотрел, как тот беспомощно махал крошечными лапками, тоскливо взывая о помощи.
– Василь, спишь? Встань-ка, голубчик, – говорил дед шёпотом, теребя Василия Николаевича за ноги. – У щенка понос, пропасть может, ему бы лекарства, что ли…
– Где же я возьму ему лекарство?
– Буди ребят: может, у кого порошок какой есть или капли.
– Жалко стало, дед Прохор? А ведь ты вроде не любишь собак!
Прохор отбросил в сторону путо, посмотрел в раздумье на Василия Николаевича:
– Тут, брат, камень растает, а сердце разве выдержит? Ведь к нам она притащила его, из-за нас, понимаешь, из-за людей, кинула собака остальных щенят!
– Значит, помирились?
– Куда денешься в этаком случае? Да ты глянь, Василий, как его корёжит! – вдруг вскрикнул дед Прохор, быстро поднимаясь на ноги. – Видно, тебя не дождаться, сбегаю-ка сам.
Вскоре дед вернулся с большой охапкой черёмуховых веток. Он подошёл к костру, сбросил ношу, взглянул удивленно на нас и улыбнулся.
– Наверно, лишку притащил? – сказал он. – Ничего, зато черёмуховая кора куда с добром желудок закрепляет.
Все рассмеялись.
– Тут, дед, хватит не только щенку, но и на всех нас, да и на лошадей, пожалуй, – заметил Василий Николаевич.
Часов в двенадцать дня наш караван покинул Систиг-Хем. Продвигались по узкому ущелью к перевалу. Далеко позади шёл дед Прохор, ведя на поводу приземистого мерина с объёмистым вьюком. Следом за конём бежала Бойка.
Старик не торопился. На его лице видна была озабоченность. Он изредка останавливался, заглядывая в корзину, сплетённую из прутьев и притороченную поверх вьюка. Тогда к нему подходила Бойка. Вытягивая голову, она прислушивалась.
– Живой, мать, живой, – говорил ей ласково дед Прохор. – На перевал заберёмся, там, значит, кормить будем нашего зверя. Поняла?
Так начал свою жизнь Кучум. Тайга, ветры и дожди выходили его, а мать научила разбираться в следах, в звуках, привила ему упорство, с каким сама умеет преследовать зверя.
Пока я всё это вспоминал, машина вырвалась из леса и уже приближалась к Зее.
Может, будет не лишним сказать несколько слов о современной карте, которую мы собираемся делать в Приохотском крае.
Создание карты – сложный и многообразный технологический процесс. Изобретение советскими учёными высокочастотных приборов и разработка новых методов картографирования позволяют в кратчайший срок на больших площадях составлять карты высокого качества.
Самый совершенный метод создания карт – аэрофотосъёмка, когда местность фотографируется с самолёта специальным аэрофотосъёмочным аппаратом. Фотосъёмка производится обычно с высоты от шестисот до пяти тысяч и более метров, в зависимости от масштаба карты. Аэрофотосъёмка даёт многократно уменьшенное изображение территории.
Для того, чтобы все снимки привести к одному общему и заранее заданному масштабу карты, привести их в подобие с местностью, расшифровать изображения различных элементов – леса, кустарника, болота, камня, – нужно проделать большие и трудоёмкие полевые работы. По тем местам, над которыми летал самолёт – будь то непроходимая тайга, недоступные вершины хребтов, бурнопорожистые реки или безводные пустыни – везде должны пройти отряды геодезистов. Они сделают точнейшие измерения расстояний углов, чтобы определить положения наиболее характерных точек местности. Этими точками обычно служат господствующие вершины гор, наиболее высокие сопки, возвышенности. Для удобств на выбранных точках строятся деревянные пирамиды, или сигналы, которые видны на большом расстоянии. Геодезисты называют эти точки пунктами.
Следом за геодезистами идут отряды топографов. Пользуясь пунктами и аэрофотоснимками, они детально измеряют местность, собирают все необходимые сведения для будущей карты: названия хребтов, ключей, озёр, низин, скорость и глубину рек, характер лесного покрова, проходимость болот, прослеживают тропы, пересекающие местность, и многое другое.
После окончания полевых работ весь материал геодезистов и топографов сосредоточивается в специальных лабораториях и цехах, где при помощи точных оптических приборов на аэрофотоснимках производятся необходимые измерения и построения. Так получается оригинал карты. Затем его вычерчивают во всех необходимых деталях и направляют на картографическую фабрику.
Всю территорию работ мы разделили на три района. В каждом из них будут действовать самостоятельные партии, состоящие из геодезистов, топографов, астрономов, географов. Шесть площадок для самолётов в отдалённых уголках тайги должны в ближайшие дни принять полевые подразделения с оборудованием, снаряжением и годовым запасом продовольствия. Из эвенкийских колхозов к местам работ уже вышло более пятисот оленей в сопровождении пятидесяти проводников-каюров. На территории, подлежащей обработке, предстоит организовать около десяти лабазов с запасами продуктов и снаряжения, расположив их на главных маршрутах прорабов.
Двадцать второго февраля была закончена подготовка таёжных посадочных площадок и стала возможна переброска людей и грузов. Погода благоприятствовала нам.
В штабе остаётся всё меньше и меньше участников экспедиции. Николай Иосифович Хетагуров, который весною будет инспектировать работы на южном участке, уже находится на озере Лилимун и на днях с группой геодезистов и астрономов уйдёт к главной вершине Чагарского хребта. А я хочу ехать к технику Лебедеву на реку Маю, чтобы помочь обследовать район стыка трёх хребтов: Станового, Джугджура и Джугдыра. Затем, посетив истоки реки Зеи, самую дикую часть Станового, попробую перевалить через горы к озеру Токо.
Пока что нам не удалось найти проводников, знающих проходы в этой части Станового. Эвенки, оказывается, туда вовсе не заходят, переваливая через хребет западнее нашего участка. А нам проход нужен именно в восточной оконечности хребта.
Несколько позже мы получили благоприятное сообщение председателя эвенкийского колхоза «Ударник» Колесова. Он писал: «У нас есть восьмидесятилетний старик Улукиткан, который когда-то переваливал Становой в верховьях Зеи. И хотя он не помнит, где находится перевал, но берётся провести вас». Мы, конечно, обрадовались известию, но кандидатура проводника вызвала сомнение: ведь в таком возрасте ему будет трудно путешествовать по тайге. Однако не оставалось ничего другого, как только дать согласие. В письме Колесову я просил выделить в помощь проводнику молодого, здорового парня и направить вместе с оленями на одну из кос на реке Зее.
Пора и нам собираться в далёкий путь. Мы добровольно согласились инспектировать работы в ещё не исследованном и труднодоступном районе стыка трёх хребтов: Станового, Джугджурского и Джугдырского – и побываем на южном крае безлюдного Алданского нагорья. Нас влечёт туда жажда увидеть что-то ещё не виденное, пережить ещё не пережитое, желание встретиться с опасностью.
Удивительно устроен человек! С каким волнением каждый год возвращаешься из экспедиции к родному очагу, к друзьям, театрам, спокойной жизни! И всегда окружающая тебя городская обстановка кажется обновленной, всё воспринимается остро, с наслаждением работаешь над дневниками, перелистывая страницы былых походов. Но пройдут первые дни радости, и где-то в глубине души пробуждается тоска по просторам, по бродяжнической жизни. Всё чаще мечта уносит тебя в далёкую глушь. То вдруг сказочным видением встанет в памяти могучий и грозный Кизир, то яростно взревёт пурга, как бы вызывая на поединок, то ласково прошумит высокоствольная тайга, и сердце сожмётся от боли. Тесным становится город, стены квартиры сковывают мысли, нигде не находишь успокоения, пока не начинаешь готовиться к очередной экспедиции.
Все мы считали дни и часы, оставшиеся до вылета. Где-то далеко в тайге на зейской косе нас дожидаются проводники с оленями, чтобы отправиться к истокам реки Маи, в подразделение Кирилла Лебедева. Со мною полетят: мой постоянный спутник Василий Николаевич Мищенко и радист Геннадий Чернышёв, замкнутый и скупой на разговор, но дельный и упрямый в работе.
Войну Геннадий провёл в танке. Постоянная напряжённость, тяжёлые бои приучили его к строгому равновесию в жизни. Он редко смеётся, в лучшем случае улыбается. Промокнет ли под проливным дождём, или устанет, измотавшись с тяжёлой ношей, он всегда бодр. Ни слова жалоб. Он был достойным товарищем в походах.
С нами отправлялись и наши лайки Бойка и Кучум.
Снаряжение состояло из двух лёгких палаток (для нас и для проводников), железных печей, спальных меховых мешков, небольших брезентов, пологов, алюминиевой и эмалированной посуды и различного хозяйственного инвентаря: пил, топоров, мешков, верёвок, подпильников… Мы брали с собою также трёхмесячный запас продовольствия: муки, сахара, масла, сгущённого молока, макарон, круп, чая. Мясных консервов в свои запасы не включали, предпочитая свежую рыбу и мясо, добытые в тайге.
Личные вещи были упакованы в потки – вьючные оленьи сумы. Чего только в них не было! Как обычно, и взял с собою два фотоаппарата – широкопленочный и «Киев» – с полным комплектом светофильтров и объективов, запас цветной и чёрной плёнки, спиннинговую катушку, железные коробки с блёснами, шнурами и всякой мелочью, необходимой рыболову, патроны, кожаную сумочку с варом, шилом, иголками, нитками; пикульки, манки для приманивания птиц и многое другое, нужное в походной жизни путешественника. Предметы, которые боялись сырости (плёнка, спички, химикаты), мы упаковывали в непромокаемые резиновые пузыри. Бельё, одежда, бумага укладывались в сумки из плащ-палатки.