Григорий Данилевский – Беглые в Новороссии (страница 3)
В «Селе Сорокопановке» Данилевский рисует тех же панков, но в условиях подготовки реформы. Он показывает, как ее подготовка всколыхнула это застоявшееся сонное царство, какой панический страх охватывает панков перед будущим, как цепко держатся они за свои сословные привилегии, за право владеть бесплатной рабочей силой крепостных «душ». Олицетворяя собой «партию» крепостников, они стремятся возможно дороже продать свои вековые права, заламывая невообразимые суммы за выкуп крестьянских наделов и «душ».
В этом рассказе, как и в другом – «Пенсильванцы и каролинцы», – Данилевский сводит основной социальный конфликт к борьбе крепостников и либералов (которые скромней в своих притязаниях), уподобляя первых жителям южных рабовладельческих штатов Америки, а вторых – северным, восставшим тогда против рабства. Но здесь, вопреки своим либеральным позициям, Данилевский-художник правдиво показывает, как либералы идут на уступки крепостникам, находят общий с ними язык. Истинный же социальный конфликт эпохи – противоречие интересов крепостного крестьянства и помещиков – писатель пока что не разглядел. Он увидит его чуть позже, и этот конфликт появится в романах «Беглые в Новороссии» и «Воля» («Беглые воротились»).
Собственно, литературная известность Данилевского как раз и началась после появления этих романов. Оба они печатались под псевдонимом А. Скавронского в журнале братьев Достоевских «Время» – первый в 1862 г., второй в 1863 г. Романы имели большой успех у читателей благодаря актуальности темы и правдивому, хотя и нарочито замысловатому изображению событий. По жанру они близки к авантюрному роману с запутанной и усложненной интригой. В них представлено и разнузданное взяточничество властей, и помещичий произвол, и беззаконие новоявленных предпринимателей-капиталистов, и многие другие неприглядные явления действительности тех времен. Но главное, что составляло сильную сторону этих произведений, было изображение жизни крепостных, бежавших от своих господ до реформы, и их же отказ принять ограбившую крестьян реформу.
Сам Данилевский даже много лет спустя отметил как ведущую в его романах именно крестьянскую линию. В предисловии к последнему изданию вышедших при его жизни сочинений он писал: «Освободительная пора пятидесятых годов дала мне возможность посвятить свои первые романы рассказам о судьбе крепостных людей, исстари искавших спасения и лучшей жизни в бегстве на новые далекие, привольные места». Главным в романе «Беглые в Новороссии» были «типы крепостных… тайное заселение в пустынях целых новых деревень пришельцами, непомнящими родства, облавы на беглых и другие насилия над родными «беглыми неграми». «Воля» же была посвящена «поре известных крестьянских брожений»[5]. И действительно, замысловатая фабула романа «Беглые в Новороссии» отображала прежде всего то, как стремление крестьян уйти от крепостнической неволи оборачивалось новой кабалой. Точно так же в «Воле» главным героем повествования являлись крепостные, а кульминацией романа то, что Данилевский назвал «брожением». В творчестве писателя эти романы ознаменовали наивысший идейный подъем, придавший этим произведениям несомненную демократическую окраску.
С тех пор почти все его произведения, и мелкие и крупные, пользовались значительным успехом, а роман «Новые места» («Русск. Вестник» 1867 г., №№ 1 и 2), посвященный разоблачению харьковской истории о подделывателях кредитных билетов, вызвал своего рода сенсацию. В 1866 г. Данилевский издал сборник «Украинская Старина», заключающий в себе исследование о харьковских народных школах в старину и новейшее время и биографии южнорусских деятелей; Квитки-Основьяненко, Сковороды и Каразина, – почтенный труд, который академия наук в 1868 г. увенчала Уваровской малой премией в 500 руб. Заплативши дань изображению народного быта своими первыми романами, Данилевский на долгое время замолчал, писал лишь небольшие рассказы из украинской жизни и только после одиннадцатилетнего перерыва выступил с последним бытовым романом «Девятый вал» (в «Вестнике Европы» 1873 г.), раскрывшим подноготную быта женских монастырей и имевшим шумный успех, и затем, в конце семидесятых годов, дал целую серию фантастических рассказов: «Русский Декамерон», «Жизнь через сто лет» и т. п. Испытав свои силы на поприще исторической беллетристики еще в пятидесятых годах, когда появились его рассказы из жизни XVII и XVIII вв.: «Вечер в тереме царя Алексея Михайловича», «Царь Алексей с соколом» (1856 г.) и «Екатерина Великая на Днепре» (1858 г.), Данилевский в последние годы своей жизни почти исключительно посвятил свои силы художественной разработке отечественной истории, по преимуществу XVIII века, большим знатоком которого он был не только по книгам, но и по живым семейным преданиям, сообщенным ему умной и талантливой матерью.
В исторических произведениях Данилевского проходит перед читателем почти вся история новой России: изображению эпохи Петра I, Елизаветы, Петра III и Екатерины Второй посвящены повести и романы: «На Индию», «Мирович», «Княжна Тараканова» (1882 г.), «Черный год» или «Пугачевщина» (1889 г.), «Потемкин на Дунае» и «Уманская резня»; началу XIX столетия посвящены роман «Сожженная Москва» (1882 г.), написанный под сильным влиянием «Войны и мира» Л. Н. Толстого, и отрывки из неоконченного романа «Восемьсот двадцать пятый год» – из эпохи Александра I. Живо написанные исторические романы Данилевского хотя и основаны на внимательном, добросовестном изучении исторических событий описываемой эпохи и не лишены художественности, однако страдают тем недостатком, что автор, увлеченный художественным вымыслом, позволял себе иногда уклоняться от исторической правды и сближал, например, исторических лиц, которые жили в разные эпохи или приписывал им невероятные положения и т. п. Публика все-таки зачитывалась романами Данилевского, среди которых наибольший успех выпал на долю романа «Мирович». В нем освещалась попытка безвестного офицера В. Я. Мировича освободить из более чем двадцатилетнего заключения шлиссельбургского узника, низвергнутого в младенчестве императора Ивана Антоновича. Этот малозначительный эпизод в истории России помог писателю развернуть в романе широкую картину придворной жизни и нравов середины XVIII столетия. В романе Данилевским впервые опубликованы любопытные данные из дела об Иоанне Антоновиче, а именно, изображен известный эпизод из царствования Екатерины – попытка Мировича совершить coup d'etat[6], возведя на престол злосчастного шлиссельбургского узника, Иоанна VI. «Мирович», носивший в рукописи название: «Царственный узник», был запрещен цензурой, но, по всеподданнейшему докладу министра внутренних дел, государь разрешил его напечатать, и «Мирович» имел такой шумный успех в России и за границей, что в 1880 г. в Париже, в College de France, проф. Ходзько читал о нем лекции.
Почти во все исторические романы и повести Данилевский вводил в качестве действующих лиц выходцев из Украины. Таковы Мирович, офицер Концов, от имени которого ведется повествование в первой части «Княжны Таракановой», Перовский (потомок гетмана К. Разумовского) в «Сожженной Москве», помещики Дугановы в романе «Черный год».
При всем разнообразии исторической тематики романы, повести, рассказы писателя отличало превосходное знание исторического материала, умение воссоздать эпоху. Данилевский относился к историческим сюжетам с серьезностью специалиста-исследователя, изучал события по первоисточникам и свидетельствам современников, посещал многие из описываемых мест действия. Роман «Мирович», например, предваряли особые исследовательские статьи: «По какой причине император Иван Антонович перемещен из Холмогор в Шлиссельбург», «Секретная комиссия в Холмогорах», «Исторические данные о Василии Мировиче».
Исторические романы Данилевского, разумеется, не были лишены авторского домысла. Но автор сумел найти такие пропорции между вольностями художника и подлинными фактами, что они не только не подавляли исторической действительности, но способствовали воскрешению прошлого. Он хорошо передавал колорит минувших времен. «Эпоха оживала под пером Данилевского», – писал один из его современников.
Впрочем, Данилевский, стяжав известность на поприще исторической беллетристики, продолжал печатать в различных газетах и журналах мелкие рассказы: в «Историческом Вестнике» он описал свою поездку к гр. Толстому в Ясную Поляну; вероятно, под влиянием этой же поездки он написал и рассказы для народа: «Христос-Сеятель» и «Стрелочник». Уже после смерти Данилевского в «Сборнике Нивы» появился его рассказ «Шарик», в «Историческом Вестнике» (январь 1891 г.) напечатана часть его мемуаров под заглавием: «Из литературных воспоминаний» о Н. Ф. Щербине и в «Русской Мысли» 1892 г. (янв. и февр.) появилось начало романа, в котором Данилевский предлагал изобразить трагическую судьбу сына Петра I. С годами росла и популярность Данилевского: не было почти ни одного периодического издания с широким кругом читателей, в котором бы он не сотрудничал; его повести и рассказы с 1874 г. начали появляться и за границей в переводах на французском, немецком, польском, чешском и венгерском языках. Данилевский был членом многих обществ: любителей российской словесности при Московском университете (с 1867 г.), Императорского русского географического (с 1870 г.), членом-корреспондентом общества любителей древней письменности (с 1886 г.), Русского литературного общества (с 1883 г.), членом комиссии при академии художеств для обсуждения вопроса об устройстве музеев в городах (с 1883 г.) и др. На долю Данилевского выпало редкое внимание со стороны читающей публики: еще при жизни автора собрание его сочинений выдержало шесть изданий, а в 1893 г., через два года после его смерти, появилось седьмое издание в девяти томах, с биографией автора.