Григорий Быстрицкий – Бесячий остров (страница 15)
Так вот, этот господин, ведя беседу без всякой неприязни, а наоборот весьма доброжелательно поделился с ней предположениями об активной роли Великобритании в российских делах. Один из политиков у стены кабинета поинтересовался, почему молодая девушка в разговоре с незнакомцем в парке сразу ему поверила?
– Не то, чтобы я ему поверила, – задумчиво вспоминала Элиза, – но он обладал таким ненавязчивым, мягким даром убеждения, что я запомнила эту встречу.
Стаффроу не заинтересован, чтобы такая аудитория обсуждала еще и Петербургский разговор о Франце Фердинанде с послом Бьюкененом в присутствии его помощницы. Разговор переводится на Лемешева с Кирилловым, на их мотивацию:
– Они захотели стать героями? Защищать страну, где правит чудовищный царский режим, сплошное пьянство, казнокрадство, дикость и бескультурье?
– Вы не понимаете русских. – Девушка обращается ко всем присутствующим. – Если они решились на спасение Родины, их ничем не остановить… Все разговоры и претензии внутреннего характера отступают на второй план. Наши солдаты тоже герои, но прежде всего по долгу. А русские становятся героями по сердцу…
Брезгливый член Палаты лордов соизволил заметить презрительно:
– Сложная формула…
Элиза вскочила со стула:
– Трудно понять нам, европейцам, поэтому обычно сравнивают педантичный предварительный расчет с эмоциональным порывом. Поверьте, это разные вещи. Героизмом они свою готовность защитить родину не считают.
Хозяйка кабинета пытается осадить неуместный пыл упрямицы:
– Сядьте, пожалуйста! И подумайте, вы сами-то не запутались во всех этих по долгу, по сердцу, расчет, порыв?
– Не запуталась. – Элиза теперь обращается исключительно к депутатам Палаты общин. – Попробую объяснить убедительнее. Представьте, очень сильная и агрессивная страна нападает на другую с целью сменить в ней власть, а население заставить жить по своим правилам…
Стаффроу нетерпеливо прерывает:
– Что за чушь? Такое в современном мире невозможно.
– А вы не загадывайте! Это чисто теоретическая ситуация. Так вот: педантичный расчет в нашем европейском мире может убедить народ, что лучше не сопротивляться, для сокращения жертв и разрушений уступить агрессору. А в России нападение вызовет только эмоциональный порыв, сплочение вокруг своей, еще вчера нещадно ругаемой власти.
В кабинете раздались язвительные замечания, смешки, члены Палаты лордов всем своим видом стали показывать, что с них хватит этого детского лепета. Обладательница полувоенной формы с такой же гаденькой улыбочкой, как тогда на аэродроме, пропела:
– Милая леди, занимайтесь лучше своими делами. Государственный уровень мышления явно не для вас. Скажите лучше: Кириллов знал, что вы беременны?
– Знал, – с вызовом к самому ненавистному в этом обществе персонажу ответила девушка.
Высокая, нескладная, сутулая Стаффроу возмутилась:
– И даже это его не остановило?
– Даже это… И меня ничего не остановит от сохранения ребенка в любых обстоятельствах. А наше потомство никто не остановит в выборе подданства.
Бес в синей каске с флажками подал голос:
– Разве есть выбор? Подданство Великобритании незыблемо.
Элиза уже поняла, что эту публику ни чем убедить нельзя. Бесы с одобрения верхней Палаты сами кого хочешь, убедят и это у них получается, депутаты нижней Палаты больше озабочены своим политическим имиджем. Напоследок одинокая в этом сборище девушка решила себя не сдерживать:
– Подданство незыблемо. Сегодня да, пожалуй. Вы правы. Мы все консервативны, любим родину и менять подданство не собираемся. Но в будущем, лет через сто при сохранении подлой политики стравливания других стран и продолжении подковерной борьбы с Россией, наша могущественная империя может сузиться до маленького острова слева от Европы.
– Что вы можете знать о политике? – Хозяйка кабинета повысила голос. – Мы ценим наше наследие секретных операций, принципам нашей политики сотни лет…
Но Элиза уже не слушала:
– Мы доиграемся в свои аристократические игры, дождемся, когда со стороны Атлантики, из глубин водной стихии выплывет яростный и тяжелый нравом Посейдон и накажет нас за все вековые грехи провокаций и сотрет наш маленький остров с лица Земли. Поймите, терпение русских не безгранично. А Великобритания со своей любовью к интригам – потопляемый остров!
День Победы
Этот День Победы, который мы праздновали 40 лет назад, я вспомнил сегодня. Мои старики, двое из четырех оставшихся участников того праздника, позвонили почти одновременно. У обоих были неутешительные новости. Я и сам уже старик, не 90-летний но все же, всегда за ними слежу, поддерживаю, чем могу, принимаю участие в их скромной стариковской участи.
Главным образом мое участие сводится к разговорам, общение для них очень важно. Но сегодня одному из них потребовалась конкретная помощь на медицинскую тему, и мы все обсудили, и с понедельника я займусь этим вопросом. Жаль, что они такие старые. Ведь какие красавцы были! Но что поделаешь, жизнь идет, и никуда от этого не денешься…
За таким невеселыми мыслями я и вспомнил тот праздник.
Сначала директор оленеводческого совхоза Гирамнур Хабирович Кадыров провел официальную часть. Этот Кадыров был знаменитый и авторитетный начальник, он знал ненецкий язык, и все относились к нему очень уважительно. Апофеозом его мудрости и значительности были встречи в его кабинете с местным населением, и когда он затруднялся ответить на какой-то щекотливый вопрос, он медленно подходил к книжному стеллажу, важно и тихо говорил: – надо посоветоваться с Ильичем. Доставал наугад один из 50 томов Ленина, что-то внимательно вычитывал там, потом выносил решение. Я несколько раз видел этот фокус, и всегда это вызывало почти благоговейную реакцию у ненецких авторитетов. С Ильичем спорить никто не решался.
После официальной части молодой начальник экспедиции пригласил фронтовиков своей организации на праздничный обед, накрытый в конторе, а Кадыров увел своих в сельскую столовую. От совхозного клуба до экспедиционной конторы было километра два по разбитой и изрядно подтаявшей снежной колее. Поселок Се-Яха находится в северной части Ямальского полуострова, в начале мая круглосуточно стоит солнце, и если тихо и нет пурги – гулять там одно удовольствие.
Собственно, настоящих бойцов, воевавших на фронтах, среди нас было трое. Но по дороге как-то ловко к нам примкнул взрывник Витя Покедин. Он еще в клубе был самым нарядным и заметным и по инерции сошел за фронтовика. Потом уже, за столом его быстро вычислили. Он начал врать что-то про сына полка, быстро запутался и честно признался, что очень хочет выпить за участников. Его оставили на банкете без права голоса.
Отвлекусь. Наверное, не к месту. Через год Витя погиб, но не на взрывных работах, а пьяный в своем балке. Стандартная история, не затушенный «Беломор», загорелся спальный мешок. Без доступа воздуха он изрядно провялился, и когда его несли за руки и ноги, был страшно маленьким, тело лопнуло сзади и вывалились и болтались на каких-то нитках две почки. Хоронили Витю в воронке от взрыва, потому что никакой возможности не было долбить мерзлоту на ненецком погосте с могилами в виде нарт. Гроб стоял среди огромных, вывороченных глыб. Было пасмурно, прямо над головами неслись серые тучи, небольшая группа уныло молчала, а начальник произнес такую речь:
– Хороший человек был Витя Покедин. – помолчали, потом, повысив голос, – но умер как собака. И все вы, суки, помрете также, если будете жрать спирт литрами.
Впрочем, борьбе с пьянством это мало помогло. Тем не менее, именно этот коллектив открыл почти все газовые месторождения полуострова Ямал.
Запомнился мне Витя веселым, лукавым, незаконно примкнувшим к фронтовикам на том празднике.
Вернусь к столу. У меня отец всю войну бомбил фашистов на самолете ТБ–3, и потому для меня с ранних лет и до преклонного возраста этот праздник Победы самый настоящий.
Как начальник, первый тост сказал я, а потом начались фронтовые рассказы. Вернее, так планировалось. Но не дождались мы героических историй, описаний победных наступлений или горьких провалов. Упорно не хотели мои фронтовики описывать батальные картины. Они все больше вспоминали случаи из повседневного, военного быта.
Я тогда подумал, вот профессионалы, все делают четко, автоматически, чего тут рассуждать. Настоящий водитель не будет же рассказывать, как он правой ногой на тормоз нажал, руль вывернул влево и прочие технические детали… И еще похоже было, не любили они войну и себя в ней. Приходилось, конечно, и убивать, и наступать с криками «За Родину!» и прятаться позорно. И встретить вместе со всеми долгожданную Победу. Но не приведи Господь еще раз с таким столкнуться.
Самому старшему, Аркадию Ивановичу было около 60. Высокий, худой, с манерами старого интеллигента. Года через два мы с ним работали в Надыме, так он сразу сошелся с ссыльным графом. Граф до революции стал инженером и очень пригодился при прокладке железной дороги Салехард-Игарка. После смерти вождя мог уехать в родной Питер, но остался жить на берегу реки Надым. Людей сторонился, но Аркадий Иванович быстро нашел с ним общий язык.
Я Аркадия Ивановича немного побаивался, хоть и считался его начальником. Он был суров, прекрасно поставленная речь помогала ему изысканно материть коммунистов с их властью, и войну с ее бездарными командирами.