Григорий Быстрицкий – Бесячий остров (страница 14)

Стаффроу, несмотря на свое высокое положение, никак не сравнимое с ничтожной ролью секретаря Посольства, тем не менее, не может не отметить определенную логику доводов:

– Хотите сказать, что кто-то в высших слоях нашего общества желает войны?

– Именно! – С жаром воскликнула Элиза. – И это не предположения или огульные обвинения, у меня есть доказательства.

– Помилуйте, леди! Какие доказательства? Что вы вбили себе в вашу прекрасную, юную голову? Кто-то хочет, чтобы Великобритания воевала?

Элизе начинает казаться, что вот сейчас, в этом важном кабинете она сможет, наконец, открыть глаза непонятливым политикам:

– Как раз нет! Они хотят развязать войну между другими странами, спровоцировать мировой конфликт, а самим остаться в стороне.

Как она ошиблась, эта пылкая, неравнодушная, наивная молодая дипломат! Вместо ожидаемого эффекта прозрения Первого министра она увидела лишь равнодушное пожатие плеч:

– Наша политика практикует разные методы…

Это прозвучало так просто, буднично, но и цинично и безжалостно, что пораженная Элиза растерялась:

– Но вы же сами прекрасно понимаете, нельзя остаться в стороне в огромном европейском конфликте. Наша страна неминуемо будет в него втянута, мы же члены Антанты. И поэтому считаю предателями не таких как я, а именно спесивую, закрытую и оторванную от реальной жизни часть аристократии, тесно связанную с торговцами оружием.

Хозяйка кабинета встала во весь свой немалый рост, посмотрела на ладную фигуру девушки, привычно сгорбилась, пытаясь быть менее длинной, но сама же почувствовала свою нескладность, нелепость попытки, и села обратно в кресло. Она помолчала, глядя на башню дворца, потом обратилась к не желающей признать свою вину молодой упрямице:

– Да-а-а, чувствуется, что немало времени вы провели под сильным влиянием. Мы еще спросим с господина посла за такие взгляды его подчиненных.

У Элизы мгновенно изменился голос:

– Сэр Джордж Уильям Бьюкенен совершенно ни при чем. – Отчеканила она. – Мои взгляды сформированы без его участия.

Стаффроу снова берет в руки книгу, листает, что-то вычитывает, задумчиво констатирует: «Интересно, на все у вас есть ответ», потом небрежно, как бы просто так, для поддержки разговора:

– А вот те русские на аэроплане, какой, в итоге, толк в их гибели? Чего они хотели добиться? Зачем этот бессмысленный героизм? Расскажите, вы же с ними тесно связаны были?

– Была, отрицать не стану. Более того, с Кирилловым мы обвенчаны. От меня они узнали о предстоящем убийстве эрцгерцога.

Хозяйка оживилась:

– Значит, вы признаете, что открыли русским характер предстоящей операции? По сути, разгласили государственную тайну?

Но Элиза не смущена:

– Это не тайна государства, это закулисные интриги не уполномоченных королем аферистов, призванные стравить могущественные страны, а самим остаться в стороне и стричь с их бойни дивиденды. Политические, но в большей степени финансовые.

Стаффроу с силой захлопывает книгу:

– Как можете вы, двадцатипятилетняя, изнеженная и капризная особа из богатой семьи решать за облеченных властью людей, что важно для Королевства, а что афера?

– Уверена, – убеждено повышает голос девушка, – не только я, но и «все мужчины и все женщины во всех домах и во всех семьях», как любят выражаться наши политики, все они воспротивилась бы подлым планам ваших, облеченных властью деятелей.

– Откуда вы знаете?

– Просто я узнала об этом раньше других. И имея на своей службе некий, более расширенный кругозор, поняла, что провокации ваших политиканов неминуемо приведут к огромным бедам мою страну.

– И со своими русскими друзьями вы решили, что можете предотвратить тектонические сдвиги мировой политики? Это вы им внушили, что все дело только в предотвращении убийства эрцгерцога?

– К сожалению, я. Мы много думали и рассуждали, и конечно понимали, что в качестве спускового крючка, повода к войне, могут быть разные варианты. Но расстроив убийство в Сараево, мы задержим начало войны.

– Но сейчас-то вы понимаете, что вся ваша операция бессмысленна?

Элиза опустила голову. Её утомила аудиенция, все-таки похожая на допрос, ей трудно стоять, она просит:

– Извините, можно я сяду?

– Да уж сделайте такое одолжение, – насмешливо соблаговолила хозяйка, не спеша, изучая девушку, потом вдруг переменила тему, – а кто ваши родители?

Элиза не верит, что Первый министр не обладает такой информацией. В Foreign Office есть её дело со всеми родственниками до третьего колена, значит, что-то в этом вопросе таится особенное:

– Моего отца, известного банкира, вы наверняка знаете. А моя мама – русская графиня Авдотья Волконская…

Тут же поняла, что именно тема матери была тут интересна, поскольку Стаффроу довольно фальшиво сыграла удивление:

– Русская графиня?! Что же, это многое объясняет. – Замолчала, как бы переваривая такую необыкновенную новость, потом выдавила подобие смешка. – Один мой знакомый говорил, что русская жена для англичанина может быть либо счастливой мечтой всей его жизни либо непрекращающимся кошмаром.

– Надеюсь, мои родители в первом варианте, – довольно зло ответила Элиза.

– Надеюсь, – парировала хозяйка, – только не понимаю, как ваши родители допустили, чтобы любимая дочь оказалась в таком положении?

– Я в нормальном положении, а мои родители всегда предоставляли мне полную свободу и уважают любой мой выбор. – С вызовом отчеканила будущая мама.

В кабинете воцарилась тишина. Элиза решила, что аудиенция закончена и попыталась встать, но была остановлена. Первого министра еще много чего интересует, но к дальнейшему разговору приглашаются коллеги.

В кабинет входят несколько человек, среди которых уже знакомые Элизе персонажи. Саму её пересаживают на стул посреди кабинета, большинство джентльменов рассаживаются у стен, старые знакомые расположились в ряд, по разным сторонам от хозяйки. Слева восседает тот с картины в Посольстве, с алым клоунским шариком на носу, в синем сюртуке с большими нелепыми красными заплатами, в оранжевом жилете, с потешной хаотичной прической растрепанных рыжих волос.

Рядом уже знакомая по аэродрому фигура в полувоенной форме грязно-зеленного цвета. Как и тогда, на неприятном лице тонкие губы растянулись в злорадную улыбочку, а словно неживые, прямые волосы хаотично разметались над узкими плечами.

С другой стороны от Первого министра грузный человек в черном костюме и начищенных до блеска штиблетах. К нелепой синей каске, нахлобученной набекрень над белесыми бровями, прикреплены два флажка Великобритании. И даже участник расправы над Российским императором, который на конспиративной питерской квартире представлялся членом Социалистического общества Южного Уэльса, на деле тоже оказался значительным лицом, удостоенным быть в этом кабинете.

Элизу еще раз попросили повторить ответ на вопрос о бессмысленности полета русских за сербскими патриотами, и еще раз она подтвердила, что пресекая путь сербских террористов, они пытались оттянуть момент. Времени на организацию любой другой провокации потребуется немало, возможно, за этот срок могло что-то поменяться.

Вопросы посыпались один за другим, особенно любопытными оказались те джентльмены у стен, которые поначалу при любой реплике бодро соскакивали со стульев. Элиза поняла, что это члены Палаты общин Парламента. Впрочем, Первым министром – хозяйкой кабинета, им было рекомендовано не вставать, а вести себя как в Палате лордов. А вот очень важный член этой Палаты как раз, прочно сидя, и задал конкретный, практический вопрос, который произнес с неимоверной брезгливой важностью, словно оправдывая свое приземленное любопытство:

– А летчик откуда появился? Его русские специально прислали к вам?

Элиза повернулась к важному господину, хотела отреагировать на его пренебрежительный тон, но решила пока не обострять и без того напряженный разговор:

– Нет, летчик Лемешев давно служил в отряде. К нам присоединился позже, и сразу мы сосредоточились на нейтрализации убийц Фердинанда. В последний момент я засомневалась, но они восприняли мои аргументы против операции, как женские страхи.

В отличие от коллективного беса, члены Палаты общин хотели понять, откуда вообще, когда и почему у молодой сотрудницы Посольства начало создаваться мнение о неблаговидной роли Великобритании в российских делах, о попытках влиять на внутри – и внешнеполитическое положение далекой Российской империи.

Элиза задумалась, потом решила, что справедливо будет начать с отправного события. Рассказала, что по приезду в Санкт Петербург для практики русского языка она охотно поддерживала разговор при первой же возможности. Однажды на длинной скамейке в саду Таврического дворца она читала английскую книгу, когда учтивый, хорошо одетый господин в канотье испросил разрешения присесть рядом. Он заговорил на английском, но они быстро перешли на русский.

Он снял головной убор, под которым оказался густой ежик аккуратно постриженных каштановых волос, и представился Александром. Фамилию и труднопроизносимые тогда еще русские отчества она сразу не разобрала, а переспрашивать было неудобно. Обмолвился, что был адвокатом, выступал как политический защитник на многих процессах, одним из которых, как она запомнила, была поддержка Менделя Бейлиса.