Григорий Быстрицкий – Бесячий остров (страница 10)

После поспешного переодевания он возвращается. Элиза отнимает руки от глаз, осматривает его и удовлетворенно замечает:

– Ну вот, совсем другой человек. А то Чехов мой, Шекспир не мой…

– Извините, Элиза, но теперь уже я прошу серьезности. Что значит – нейтрализовать террористов? Как вы себе это представляете?

– Честно говоря, мы не до конца себе это представляем… Итог, главную цель наших усилий – да. Надо не дать им возможности добраться до Сараева…

– Что значит – не дать добраться? Как их остановить? Убить?

– Ну…, это вы как-то уж совсем радикально. Мы же не убийцы, в конце концов…

– А как, Элиза? Моя прекрасная медсестра, боготворящая Толстого. Пристыдить их, объяснить международную обстановку, отнять оружие и поставить на колени в угол?

Вмешивается Алексей:

– Как я понял, их столько агитировали, столько накачивали – по себе знаю, как это действует на психику – они же идут на демонстративное, не тайное из-за угла, а именно на глазах у сотен зевак убийство… Они фанатики и готовы к смерти, поверьте мне, я немного знаю эту публику. Думаю, если мы попытаемся их остановить, дело дойдет до стрельбы.

Лемешев встает и серьезно, значительно, с офицерскими нотками в голосе объявляет:

– Позвольте, господа, я как кадровый военный в такой замечательной, но все же гражданской компании, позвольте мне подойти к делу более-менее профессионально. Я искренне понимаю ваш благородный порыв на фоне той обстановки, которую столь убедительно и кратко описала наш английский дипломат.

Он отвешивает поклон Элизе. А девушка впервые выглядит растерянной:

– Я что одна тут такая наивная? Алексей, ты про убийства ни разу не заикнулся раньше…

Лемешев прерывает её, извинительно подняв обе ладони:

– Позвольте продолжить, и прошу меня не перебивать. Итак, я безоговорочно принимаю ваше предложение присоединиться к авантюре. Тут все у меня сошлось – я патриот России, большой любитель опасных приключений и конечно же хочу покрасоваться перед дамой.

Кириллов не преминул съязвить:

– Последнее основание особенно мощное.

Пилот не замечает:

– Подвожу итог. Как человек обученный, беру командование нашим маленьким отрядом на себя. Самолет двухместный, если туда и обратно 250, максимум 300 км, мы с Кирилловым можем взять еще небольшой груз. Элиза, можете показать на карте, где этот остров? И почему они там остановятся именно 31 мая?

– Я отвечу, поскольку работу кое-какую мы уже провели. На карте нанесен остров и маршрут до него с нашего аэродрома. Расстояние примерно 100 км. Точная дата известна, потому что там, на острове будет смена проводника.

– Какие важные сведения, просто поражаюсь нашей сестре милосердия. Хотя чего это я, – Лемешев усмехается, – даже автор «Робинзона Крузо» Даниэль Дефо был сотрудником Британских спецслужб. Это, видимо, у англичан так принято.

– Принято, не принято… Вы лучше скажите, почему только вам двоим место в аэроплане? А я что буду делать?

– Ждать на берегу. – Торжественно замечает Игорь, отыгрываясь за свою прошлую глупую неловкость. – Как и положено подданной вашей империи – владычице морей.

Алексей озабоченно:

– Элиза, кроме шуток, в какой роли ты себя видишь на борту самолета? И потом, как англичанке, тебе вообще нельзя участвовать в операции, фактически направленной против британского Правительства.

– А сейчас я разве не участвую?

– Алексей прав. Сейчас мы просто разговариваем, без протокола и свидетелей. А физически расстраивать планы вашей Разведки – это уже совершенно другой уровень.

Впервые и Кириллов замечает, что Элиза растерялась. Она встает, проходит между кроватей лазарета, подходит к окну в потолке, смотрит на черное, южное небо. Мужчины, понимая её состояние, не торопят и не прерывают паузу. Наконец, она возвращается к пригашенной лампе:

– Только сейчас начинаю понимать всю серьезность истории, в которую я вас втянула. Дело касается вооруженного столкновения, перестрелки, при этом мы не знаем, сколько там в момент смены проводников будет людей, насколько они хорошо вооружены и подготовлены…

– Погодите вы паниковать и в крайности бросаться! Дайте-ка карту, может, там и посадить самолет невозможно, и тогда придется сбрасывать гранаты с небольшой высоты.

– Да пока вы будете барражировать на небольшой высоте, вас постреляют как куропаток. Это была моя очень глупая Петербургская фантазия, вся эта затея.

Алексей переживает за неё больше, чем за предстоящую операцию:

– Элиза, прошу, перестань. В тебе сейчас говорит личное, житейское, женское… Но кроме этого есть долг. Ты сама говоришь, что в результате глобального конфликта твоя страна может пострадать.

– Понимаешь, Алеша, говорить о долге и судьбе страны важно и необходимо, и даже начинать определенные действия не так страшно, покуда это не касается лично твоих близких. Ребенка, мужа, родителей, самой себя, наконец. Это дьявольская альтернатива, Алеша.

Военному пилоту Лемешеву уже порядком наскучили эти сомнения. Он веско и неожиданно логично для своего обычно легкомысленного вида все расставляет по местам:

– Вы гражданские люди и впервые, видимо, столкнулись с таким выбором. Для военного человека здесь вопроса нет. Защищая Родину, защищаешь своего ребенка, жену, родителей. А про себя знаешь, что можно за это и умереть. В нашей миссии изрядная доля романтизма конечно присутствует, но что делать, другого нам в этой ситуации не дано. Перестаньте мучиться, Элиза, предоставьте мужчинам решать мужские вопросы, а сами верьте и надейтесь на наш успех.

Глава четвертая. Развязка

31 мая 1914 года медсестра полевого лазарета на Болгарской базе учебного отряда русских авиаторов, английская подданная Элиза Рашель сидит за столом в импровизированной ординаторской. Она заполняет журнал, пишет автоматически, напряженно думая о чем-то своем, полностью погруженная в свои тревожные мысли. Вздрагивает от неожиданности, когда в каморку влетает возбужденный Кириллов в плотном летном комбинезоне, в шлеме со сдвинутыми наверх очками и маленьким полевым цветком в кулаке.

С его появлением в сознание девушки врываются все звуки и запахи жизни за пределами лазарета. Это и рев авиационных моторов, и крики людей на аэродроме и ароматы зелени, смешиваемые с запахами бензина. Она словно очнулась, а Кириллов уже нетерпеливо гарцует рядом и поглядывает на окошко в потолке палатки. В его объятии и голосе чувствуется гамма различных эмоций, от горечи вот этого, в данный момент вынужденного, хоть и короткого расставания с любимым человеком до радостного предвкушения предстоящего полета и ожидания неизведанных, по сути опасных приключений:

– Красавица моя, Лемешев ждет, я думал ты к аэроплану подойдешь пожелать нам удачи.

Элиза наоборот ровна, она не поддается возбуждению и кажется, намеренно затягивает разговор:

– Подойду, Алеша, дорогой, обязательно подойду. Вот вместе сейчас и пойдем. Только мне что-то сказать тебе надо. Важное. Но ты не думай, отговаривать снова не буду, вас уже сам Господь Бог не остановит, я же вижу.

Но Кириллову не терпится, да и Игорь не хочет больше ждать и подает знаки в виде все возрастающего шума винтов:

– Может потом? Вернемся, и все расскажешь. Игорь уже слышишь, как двигатель форсирует, топливо зря расходует. Правда, Элиза, времени совсем нет.

Он торопливо вытягивает шею, нервно выглядывая через проем окошка. Но Элиза раздраженно сбивает темп:

– Потерпит твой Игорь… Куда ты там все время выглядываешь?

– На часы смотрю. Ты разве их не видела? Вон там они всегда укреплены на высокой мачте и всегда закрыты брезентовым чехлом. А в дни ответственных полетов, вот как наш сегодня, их открывают для контроля времени полета. Чтобы все видели.

Снаружи сквозь шум мотора пробивается резкий голос: «Кириллов, время уходит!». Элиза становится на табуретку и тоже выглядывает в окошко. То, что она видит, приводит её в необъяснимое для Алексея смятение:

– Ничего себе… Постой, Алексей, а я ведь во сне еще в Петербурге эти часы видела. Такой же огромный белый циферблат, кроваво-красный сектор… Наваждение какое-то… Разве так может быть? На этих сейчас без пяти минут десять. На циферблате от 13:30 до 14:00 резко выделяется красный сектор. Что все это означает?

Алексей уже не знает, что можно в такой ситуации предпринять. Он хватает девушку в охапку, снимает с табуретки и бережно ставит на пол. С отчаянием он умоляет:

– Потом, дорогая, потом тебе механики все объяснят. А мне бежать нужно, вылет в десять, все рассчитано от этой засечки… А он уже столько топлива сжег…

Элиза понимает, что задерживать его нельзя, тоже начинает паниковать, но и отпустить просто так не может:

– Да подожди ты! Я должна сказать это прямо сейчас!

– Что сказать, что?!

– Я беременна, Алеша. – Выдыхает она.

Алексей опускается на табуретку, мотор под нажимом Лемешева кажется, сейчас взорвется:

– Я не понял, шум такой, не разобрать ничего.

– У тебя ребенок будет, Алеша!

– Ребенок…, какой ребенок, когда?

– Какой именно, мальчик или девочка, пока неизвестно, а появится месяцев через восемь.

Несмотря на шумовые знаки Лемешева, Алексей на несколько секунд замер, как будто отключился. Потом, пораженный известием вскакивает, обнимает подругу, запачкав своим комбинезоном белый халат:

– Вот это новость. Это потрясающая новость! – целует родное лицо, обхватив огромными руками, – за все последнее время лучшая новость в мире!