Григорий Брейтман – Кафешантан. Рассказы (страница 8)

— Пожалуйста, пожалуйста, — произнес Коротков, не зная, что сказать и как себя вести. В первую минуту он почувствовал беспокойство, что Вера хочет его «накрывать», но затем, услыша слова девушки, он успокоился. Она не держала себя так, как обыкновенно держат себя женщины, когда намереваются заставить посетителей угощать себя. Коротков поверил ей, что у нее болит голова, и что ей негде сесть, и потому отнесся участливо к девушке. Ему показалось, что девушке скучно, что она старается держать себя вдали от всего шума. Это вызвало у него симпатию к ней, девушка своим приемом как раз попала ему в тон. Ему почудилось, что хористка тяготится чем-то, что ей тяжело так-же, как и ему, и он стал внимательно смотреть на Веру. Последняя, облокотившись о стол, усталыми глазами смотрела на студента, который подумал о Лаврецкой, и ему сделалось досадно, почему Лаврецкая не чувствует желание оставить этих пьяниц и развратников, отчего ей не претит эта компания, и она не удаляется от всех, как сидящая перед ним девушка.

— Вам скучно, правда... — проговорила Вера... — Отчего вы такой грустный? Мне тоже скучно. Ничего, если я буду скучная?.. — словно виноватым голосом спросила девушка.

— Что вы, что вы, разве меня нужно развлекать, я в этом не нуждаюсь, не требую, пожалуйста, сидите спокойно. Я удивляюсь, как можно не скучать в этом вертепе!.. — воскликнул Коротков в некотором волнении, проникаясь жалостью к девушке. — Окажите, вам не надоело все это? — как-то невольно спросил Веру молодой человек.

— Вы не можете вообразить, — ответила девушка, — кажется, никогда не смотрела бы на это, надоело все до невероятности.

Хотя Вера говорила искренно, потому что ей, действительно, надоели бессонные и бессмысленные ночи, но высказывала она это Короткову потому, что ему иначе нельзя было ответить; она знала, что только такой ответ может понравиться студенту. Вера не ошиблась: ее ответ, которого ждал Коротков, вызвал полное сочувствие к девушке, и между хористкой и молодым человеком скоро завязалась оживленная беседа. Вера вторила студенту, который, как мог, изливал свою ненависть к кафешантану. В это же время глаза его ревниво и мрачно следили за Лаврецкой, сидевшей среди шумной и полупьяной компании.

Лаврецкая импонировала этой части зала, первенствуя своим видом и красотой. Молодежь, за соседними столами, с завистью следила за компанией, в которой находилась Лаврецкая, и все глазами приглашали ее к себе, улыбались ей и ждали момента, когда она отойдет от стола, чтобы завербовать ее в свое общество, угощать ее, говорить пошлые любезности и претендовать на ее кафешантанную, нетребовательную любовь.

Отвечая общепринятыми фразами, шаблонно смеясь и по привычке кокетничая, Лаврецкая ежеминутно поглядывала в сторону Короткова. Она душой стремилась к нему, жалела, что он сидит один, но никак не могла освободиться от своих обязанностей певицы, которым она невольно подчинялась. Она не могла веселиться, но вместе с тем не имела сил уйти к Короткову, оставить все, возбудить против себя и гостей и администрацию, которых она боялась, как боятся подчиненные люди. Когда-же Лаврецкая увидела, что около Короткова села Вера, и между ними завязалась оживленная беседа, она почувствовала, что побледнела. Ее охватило беспокойство, закружилась голова, ей хотелось броситься к Короткову. Но тут ее намерению стало наперекор другое чувство. У нее мелькнула мысль, что Вера, к которой у нее зашевелилась злоба, поймет, что она ревнует, и самолюбие женщины остановило ее от этого шага. Она пересилила себя и, охваченная внезапным приливом ревнивой злости к Короткову, прониклась жаждой помучить его ревностью.

В таких вопросах, как известно, женщины крайне изобретательны, и Лаврецкая немедленно сообразила, что надо делать, инстинкт ей все подсказал. Лаврецкая видела, какое она производит впечатление на гостей, понимала, что ее все ждут, и заметила Пичульского и Ольменского, внимательно следивших за результатом своей политики.

Лаврецкой показалось, что они смеются над ней, вследствие поведения ее возлюбленного, из-за которого она пренебрегала своими обязанностями. Лаврецкая как будто читала в глазах Пичульского и Ольменского укор себе, за ее доверие к студенту, за ее наивность. Вера же в это время перегнулась через стол и что-то быстро и оживленно говорила Короткову, едва не касаясь щекой его лица. Вере, в свою очередь казалось, что Пичульский и Ольменский глядят на нее с одобрением, довольны ее действиями и с насмешкой поглядывают на Лаврецкую, как на побежденную. Это обстоятельство еще более придало задору Вере, и Лаврецкая, к ужасу своему, увидела, что Вера чуть ли не целует Короткова, который относится к этому совершенно пассивно и не знает, что ему делать. С одной стороны, он был несколько озадачен натиском Веры, но с другой — Коротков был невольно польщен подобным отношением к нему хорошенькой девушки, которая явно не имела никаких корыстолюбивых намерений. Он не мог не сопоставить ее с Лаврецкой, казавшейся ему веселой и довольной. Ему захотелось подчеркнуть ей, что он также весел и доволен, что он не больно огорчен, чтобы она не воображала очень о себе. Его порывало вскочить и ударить Лаврецкую при всех и броситься на этих окружавших ее хлыщей, но, вместо этого, Коротков, стараясь казаться беззаботным и смеяться, стал шутить и заигрывать с Верой на зло Лаврецкой. Тогда Лаврецкая, видя это, сделалась внезапно необыкновенно веселой; она смеялась всем, бросала фразы через столы и всюду находила отклики. К ней потянулись руки и лица, она была центром веселья в этой части ресторана. Обуявшая ее истерическая веселость соединила всех этих гостей, подзадориваемых влечением и симпатией к красивой и молодой певичке. Оживление достигло в этом районе ресторана своего зенита, все стучали вилками и ножами, бокалами и ногами, все смеялись, кричали и хлопали в ладоши, вино ударяло в головы и вызывало однообразные поступки, манеры и движения гостей. Чем развязнее вела себя и казалась беззаботней Лаврецкая, тем усерднее ухаживал за Верой Коротков, хотя в душе у него кипела трудно сдерживаемая ярость, которая и толкала его на ожесточенное ухаживание за хористкой. Не зная, что делать, он заказал официанту какие-то блюда, закуски, вино, водку, решив просадить последние деньги, на которые он должен был существовать месяц.

Когда Лаврецкая увидела, что пред столом Короткова остановился человек с огромным подносом и, снимая с него тарелки, стал заполнять ими стол, у нее потемнело в глазах. Вид бутылок, поставленных пред Коротковым и его соседкой, привел Лаврецкую в отчаяние. Желание мстить, досадить Короткову, притвориться веселой, — все это исчезло сразу. Она видела только соперницу. Она не понимала, что с ней творится. Лаврецкая все сразу забыла. Оставив кутеж, она, подобрав решительно платье, грубо и энергично, пробиралась к столу Короткова. Лаврецкая на студента даже не смотрела, а остановилась в вызывающей позе пред хористкой Верой.

— Уходите! — сказала Лаврецкая твердо и категорически.

На лице Веры промелькнуло какое-то странное выражение: не то насмешка, не то сдерживаемый гнев. Она как бы с удивлением посмотрела на Короткова, который сидел растерянный и смущенный, и ответила:

— С какой стати, какое вам дело? — и окинула певицу презрительным, и беспокойным вместе, взглядом.

— А такое дело, что это мой знакомый! — ответила Лаврецкая, и губы ее задрожали. Ее порывало вцепиться в хористку.

— Я также знакома с ним, — пожала обидно для Лаврецкой, плечами Вера,... — прошу вас, не приставайте ко мне, я вас не знаю...

Резко повернувшись на стуле и облокотившись о стол, Вера стала в упор глядеть на сидевшего в недоумении Короткова. Ридикюль дрожал в руке Лаврецкой.

— Я вас прошу, уходите! — повторила она глухо.

Вера повернула к Лаврецкой лицо и обратилась к ней с гримасой:

— Пожалуйста, не смотрите на меня таким басом. Я вас нисколько не боюсь, я могу сидеть с каким хочу гостем!

— Слушайте, — обратилась полуугрожающе Лаврецкая к студенту, — скажите ей, чтобы она лучше ушла. Слышите, скажите ей; пусть уходит.

Лаврецкая тяжело дышала. Она в сущности не понимала ясно, чего она хочет и чем руководствуется, настаивая на уходе хористки от Короткова. Она поддалась тому специфическому припадку ревности, который всегда наблюдается в кафешантанном мире. Это не была ревность обыкновенных женщин, основанная на своем праве, это была ревность истерическая, внезапная и сильная, часто беспричинная, непонятная.

— Что же я могу сделать, — пробормотал растерянно Коротков.

Он не мог отогнать от себя хористку, он не решился бы на такую грубость, но, вместе с тем, не мог отказать и Лаврецкой, которая упорно настаивала, чтобы Вера ушла от него. В то же время его задело требование Лаврецкой. Он считал, что она не имеет права претендовать, чтобы он не ухаживал за Верой, и вообще ревновать, потому что сама Лаврецкая вела себя непростительно. Этим поводом он решил воспользоваться, чтобы не исполнить требование Лаврецкой, несмотря на то, что гнев ее и возбуждение ему льстили и даже давали ему известное удовлетворение. Короткову очень не хотелось обижать Веру, но он не желал сразу сдаться, помириться с Лаврецкой и простить ей, чувствуя себя победителем.